Я сел в кресло. Обвел взглядом комнату.
— Я на месте.
— Хорошо. Теперь рассказывай, — отозвался голос Штальмана в динамиках. — В курсе чего я должен, по-твоему, быть, о каких условиях речь и почему моя дочь не с тобой.
Я глубоко вздохнул.
— Тогда я, пожалуй, начну с самого начала. С момента нашего возвращения…
Я на секунду споткнулся, переключился в режим доклада и на одном дыхании, без провисаний и пауз рассказал старику все. И про случившееся с Лексой, и о своих предположениях, про похороны и ловушку, которую я придумал. Про внезапную инициацию Николая Свиридова, ситуацию в Москве, про Данилевского и нового президента. И про наши экстренные сборы сюда с подачи Жреца и при моей активной поддержке, поскольку я почему-то рассчитывал получить здесь главный ответ.
Штальман все это время молчал. Ничего не переспрашивал, не уточнял и никаким образом не выказал мне ни своего разочарования, ни гнева. И даже когда мой рассказ закончился, он продолжал хранить молчание.
Я его не прерывал. Знал, что он никуда не делся, не отключился. И когда будет готов, заговорит со мной сам.
В конце концов, я только что принес ему новость об официальной смерти его единственного ребенка.
И когда наконец Штальман подал голос, тот прозвучал неожиданно спокойно. Только устало.
— Я… должен был это предвидеть.
— А я должен был защитить, — хмуро сказал я.
— Моя девочка… Стала слишком удобным рычагом давления на целый ряд значимых фигур. На меня. На тебя. А через тебя — на Данилевского и на нового главу Биосада, Николая Свиридова. Разумеется, она жива. Нужно быть безумцем, чтобы иметь возможность получить такое влияние и отказаться от него ради… ничего.
У меня немного отлегло.
Пусть я не получил четкого подтверждения. Но по крайней мере еще один умный человек не верит в ее гибель. А это уже кое-что.
— … Думаю, в какой-нибудь критический момент они воспользуются ею как козырем.
— Кто именно? — выпалил я.
— Кто именно… — эхом повторил он мой вопрос. — На эту роль подходят как минимум четыре фигуры. Хопкинс, Ладыженский, Никитин. И Кукольник. Но… нам не нужно никого ловить. Счастливый обладатель рычага сам проявит себя. Как только поймет, что ситуация вышла из-под контроля и у него не осталось ресурсов влиять на нее по-другому. Нужно только… подождать. Понимаю: ты молод, а молодым трудно ждать. Как у тебя с терпением, Монгол? У Лексы оно отсутствует напрочь. Она уже летом начинала требовать подарки у Деда Мороза. Писала ему сначала нежные и ласковые письма. К сентябрю они превращались в угрозы…
— Я умею ждать. Но я боюсь, что это ожидание может нести угрозу ее состоянию, где бы она сейчас ни была.
— А что ты можешь сейчас сделать? — жестко заметил Штальман. — Полагаю, ничего интересного. Разве что убить кого-нибудь одного из них и убиться при этом самому. Потому что по-другому при нынешнем раскладе просто не получится. А мне нужно вернуть Лексу… Для этого не они должны быть в позиции сильного, Монгол. А ты. Это тебя должны просить о сделке, а не ты — ждать их предложения. Понимаешь разницу? Это — главное правило выгодной сделки. Забавно, наверное, тебе слышать такое от человека, который в свое время пустил себе пулю в лоб на глазах своей дочери…
— Разве похоже, что я смеюсь? — сказал я.
Динамики издали шум, похожий на глубокий вздох.
— Я… совсем не знаю тебя. Но при нынешнем положении вещей… получается так, что ты — это все, что у меня есть. У тебя тоже в этом вопросе может быть только один надежный союзник — я. Полагаю, нам обоим не особо повезло с партнером. И ты, и я предпочли бы видеть на этом месте кого-то… другого склада и других возможностей. Но что поделать. Будем работать с тем, что есть.
— Для начала объясните мне два момента, — спросил я, пропуская мимо ушей отступление Штальмана про партнеров и союзников. — Первый — что происходит с рифтами Аэтер? Мы сегодня во время переходов дважды натолкнулись на какие-то непонятные отряды. И мне показалось, что у них вполне земное происхождение. И второй — я полагал, что не смогу войти во второй раз в Аэтер. В смысле, в рифт, где находится станция. Так называемое правило уникальности — каждый человек может лишь однажды войти в разлом и выйти из него. По крайней мере, его тело, — поправился я, сделав поправку на репликацию. — Вы каким-то образом сделали для меня исключение? Это какие-то расширенные возможности системы самой Аэтер, или бонусные возможности Мастера Игры, к которым вы сейчас имеете доступ?
— А ты внимателен, — проговорил Штальман. — Стрессовая ситуация и переутомление не повлияли на твою способность фокусироваться на главном. Это хорошо.