— Удивительно, вы даже вахтера здесь помните? — чуть сильнее, чем нужно, удивился Север.
Анна с теплом взглянула на него. Милый мальчик. Старается поддержать, как умеет.
Но лучше бы просто промолчал.
— Я же не настолько плоха, как Раевский! — иронично возразила она. — Эти люди — наследство моего мужа. До тех пор, пока они работают в паре заданных им направлений, мне предписано содержать их и обеспечивать репликацию всех эффективных ученых корпуса, — сказала Анна, легко ступая по высоким ступеням. — На данный момент из сорока пяти научных сотрудников осталось всего шестнадцать. Из которых семеро на самом деле уже давно не занимаются наукой. Я перевела их на разного рода административные и секретарские должности с зарплатой дожития, равной трети их прежнего оклада. К примеру, человек, которого вы только что видели, — Семен Ильич Рощин. Нейробиолог, дважды доктор наук и некогда — ведущий технолог «Нейротеха». Создатель целого ряда компенсирующих мозговых имплантов и глазного протеза «Вега».
— Тот самый Рощин? Вахтер?.. — удивленно переспросил Чо.
Анна бросила на него строгий взгляд.
— Как ученый он уже лет сорок представляет собой полный ноль. По-твоему, я должна платить ему до конца дней, как продуктивному ученому? Или мне следовало выкинуть его на улицу, потому что должность вахтера слишком унизительна для его былого величия?
— Он правда настолько бесполезен? — огорченно спросил Чо, открывая двери на третий этаж, перед которыми красноречиво остановилась Анна.
— Отчего же. Как ночной смотритель — очень неплох, — отозвалась Анна.
Они вошли в коридор с металлическими кодовыми дверями по правую и левую сторону. Единственным источником света здесь была тусклая желтая лампа над входом, так что конец коридора буквально тонул в темноте. Чо выдвинулся вперед, озираясь по сторонам.
— Психологи называют это «эмоциональным пределом», — продолжила Анна, решительно направляясь в темноту. — Особенно ему подвержены представители научной сферы и творческих профессий. Добившись неких результатов в своей области, они будто в стену упираются и начинают испытывать чуть ли не отвращение к своему роду деятельности. Что-то вроде глобального выгорания, только с концами… Некоторые потом оказываются вовсе неспособны к интеллектуальному труду. Как будто, несмотря на новое и здоровое тело, душа человека оказывается для этого слишком изношена и стара.
Она остановилась перед одной из дверей, поднесла ключ к замку. Чо первым заглянул внутрь и нажал кнопку выключателя. Ослепительные лампы моргнули и зажужжали под потолком, освещая маленький кабинет со старомодной деревянной картотекой и мощным компьютером с большим физическим монитором.
— Чисто, — сказал он и отступил в сторону, пропуская Анну внутрь.
— Ждите здесь, — приказала она. И ее спина, прямая, как натянутая струна, скрылась за сомкнувшимися дверями.
Когда замки щелкнули, плечи Анны непроизвольно опустились.
Наконец-то она одна.
Женщина устало подошла к столу, опустилась в кресло, сбросила с себя пиджак телохранителя. Откинулась на спинку и закрыла глаза…
То, что сегодня произошло, не могло быть простой случайностью. Сначала этот совет правления филиалами «Нейротеха», который с определенного момента пришлось по-жесткому выводить на конфликт, чтобы избежать нарастающего формата допроса. Потом нападение после пресс-конференции. Совершенно бесперспективное, изначально обреченное на провал. По своей сути оно было не столько покушением, сколько попыткой скомпрометировать. Недаром те двое идиотов так навязчиво обзывали ее «нечеловеком», «репликантом» и «бездушной куклой», чтобы блогеры и журналисты, не успевшие разойтись после пресс-конференции, успели сделать соответствующее видео. На случай, если они вдруг что-то пропустили.
Завтрашний день покажет, что это — начало официальной осады или демонстрация силы перед началом переговоров.
Если первое, то в новостных лентах будет скандал.
Если второе — то вместо скандала в масс-медиа будет приватный звонок с предложением места и времени встречи.
Не так давно Анна с улыбкой говорила Монголу, что все это не страшно, и на взаимном шантаже держится весь корпоративный мир. И в общем-то это было правдой.
За исключением того, что шантаж такого уровня на самом деле был бы совершенно недопустимой вещью и означал бы для Анны фактически рабство по отношению к человеку, который владеет соответствующей информацией.
Но есть человек, который мог разорвать эту мучительную и унизительную связь. Тот, кто мог бы официально подтвердить, что все это клевета, и с репликацией Анны все прекрасно. И никто не посмел бы ему возразить.