Генрих сказал, что может создать копию своей личности, но когда озвучил минимальные параметры необходимого носителя, я схватился за голову.
Допустим, мы можем легко связаться с Данилевским, отправив гонца через Новомосковский рифт.
Но как перенести файл? На каком носителе?..
Тут в разговор вступил Локи. Сказал, что я беспамятный. Разобрал свои длинные волосы на затылке и показал порты.
И только тогда я вспомнил, как он однажды в разговоре обронил, что так хорошо говорит по-русски не потому, что родом из России, а потому, что в свое время установил соответствующий улучшайзинг.
— Ты ему настолько доверяешь? — с некоторой тревогой в голосе спросил Штальман.
— Нам всем приходится это делать, — вздохнул я.
Потому что других вариантов все равно не было. Ни у меня, ни у Амару, ни у ортодоксального Крестоносца никаких встроенных девайсов, кроме интерфейса, не было и в помине.
В итоге Штальмана мы загружали в Локи. Очистили все носители, даже полиглот пришлось удалить.
Так что прощались мы по-английски.
Мы с Крестоносцем и Амару оставались в Аэтер, чтобы держать оборону. А Локи понес сообщение и «маленького Штальмана» в своей голове. «Хорошо хоть, что не во рту», — язвил он.
И когда Локи уходил, мое предчувствие в очередной раз ожило.
Я не знал, что оно предвещало. То ли мы находились на пороге чего-то очень важного, то ли нам следовало готовиться к очередному побоищу…
Или, может быть, просто нашему «скоро увидимся» не дано осуществиться?
В том, что Локи дойдет до Данилевского с посланием и Штальманом в голове, я почему-то не сомневался. Но что он будет делать дальше? Ждать нас? Это вряд ли. Я вообще удивился, когда он откликнулся на мое сообщение и пришел, согласившись поучаствовать в нашей авантюре.
Скорее всего, он снова исчезнет в своем мире жертв и охотников. И кем мы будем дальше, соратниками или врагами, сказать было сложно.
После ухода Локи на станции стало тихо.
Крестоносец грезил наяву, прикрыв веками сияющие глаза. К слову, дополнительные очки я решил передать именно ему. Амару в усилении не нуждался: как он говорил мне раньше, Смерть и так прокачивается, когда убивает. Ему нужна была новая мутация, позволяющая ускоряться, но Штальман не мог этого дать.
Этим двоим было не особенно интересно, как устроена станция, из чего она состоит, какие у нее возможности. Да и в обществе себе подобных ни один, ни другой особо не нуждался. И поскольку они пребывали по большей части в своих собственных мирах, на ближайшие три дня моим основным собеседником стал Штальман.
Сначала мы обсуждали станцию и эксперимент, который здесь провели в свое время. Генрих считал, что в момент искривления и сжатия пространства мы попали в некое информационное пространство, и рифты — это некие «контакты подключения». Версия была любопытная, и хотя я совершенно не разделял эту точку зрения, слушал охотно.
Потом Штальман попытался поговорить о Лексе. Вернее, о наших с ней отношениях. Но это он зря, поскольку обсуждать с ним свою личную жизнь я не собирался.
Потом он пытался объяснить мне принципы работы системы. В частности, меня занимал вопрос, каким образом он получает некие очки развития или баллы, способные прокачивать мутации. Здесь Штальман опять соскочил в свою любимую тему информационного пространства. Сказал, что с его точки зрения каждый из измененных в некотором смысле является порталом в тот мир, где получил свою мутацию. Чем больше баллов, тем шире этот портал. При активации той или иной возможности осуществляется активация некой новой физики со взломанным кодом, и тогда становится возможным даже то, что в рамках нашего современного понимания мира совершенно невозможно.
— Так значит, по-вашему, законы физики — это просто какой-то код? — удивился я.
— Вспомни Библию. Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было вначале у Бога. И без него ничто не начало быть, что начало быть, — процитировал Штальман Евангелие. — Как ты думаешь, что это могло быть за Слово такое? Которым владел только Бог и которым он все создал.
Я задумчиво почесал затылок.
— Ну… Насколько я помню, обычно принято считать, что здесь речь идет о Логосе, Боге-Сыне, — неуверенно ответил я. — Хотя я не особо силен в теологии.
— А что, если Бог-Сын — это просто человек, которого Творец сделал носителем некоего Слова, и Слово это сотворило богочеловека? Того, чьи способности выходили далеко за рамки понимания людей об этом мире. Может быть, подобными «Словами» и была сотворена Вселенная?