От его слов мне стало…
Странно.
Сидя на Аэтер, проходчик и электронная личность рассуждают о Боге. Это само по себе — сюр чистой воды.
Но еще удивительней было то, что, хотя идея Штальмана звучала как безумие, в ней что-то было. Что-то такое, что отзывалось во мне.
Я хмыкнул.
— По-вашему, кто-то запрограммировал вселенную?
— А почему нет? Это дает хоть какое-то объяснение началу начал. Что, если большой бум — это на самом деле просто большая перезагрузка? И все начинается сначала. Растет, развивается до определенных пределов, пока не приходит время опять все обнулить. Потому что накопилось слишком много багов. Потому что все начинает работать не так, как задумывалось, и не хватает мощностей. Щелчок! И все исчезает. Начинается новый цикл. И снова все начинается с того самого Слова, которое создает очередную вселенную.
Я потер заросшую щеку.
— У меня не стыкуется. То есть в качестве умозрительной философской идеи я, пожалуй, мог бы это принять. Но мы живем в мире материи.
— В самом деле? А твои способности, например. Они каким образом существуют в этом твоем мире? Из пустоты появляются вдруг клинки, огонь или лед. Откуда берется эта материя?
Я пожал плечами.
— Меня как проходчика учили быть открытым всему, что происходит. Не на все вопросы можно найти ответ — это важная установка, которую вдалбливают нам в головы с первого курса обучения. Иначе в рифтах можно сойти с ума. Так что я воспринимаю проявление способностей как данность и стараюсь не задумываться о настолько высоких материях.
— Я понимаю, о чем ты говоришь. Так люди живут, стараясь не думать о том, что рано или поздно умрут. Или о смысле жизни. Но не пытайся показаться проще, чем ты есть. Если бы ты не задумывался о «высоких материях», как ты выразился, ты бы не спрашивал о распределении очков. Так вот, смерть измененного или мутанта высвобождает некий… трафик. И чем сильнее этот измененный, тем больше высвобождается единиц. И я могу перекинуть его любому другому измененному.
— Это типа какая-то энергия?
— Нет, это касается только единиц способностей. Грубо говоря, я не могу это никак конвертировать в энергию для станции или еще во что-то. Ну или я просто пока еще не до конца разобрался, как это работает. Что тоже возможно. Такие интересные дела.
Я вспомнил, как Хопкинс привел нас в пустошь. И сколько еще экспедиций осталось в тех песках…
Интересно, Аэтер все освободившиеся очки сливала ему одному?..
— Как видишь, пока все неплохо укладывается в мою теорию, — добавил Штальман. — Вот даже возьми человека. Личность. Когда-то люди верили, что существует душа — некая особая субстанция, вместилище личности. Но оказалось, что личность — это всего лишь совокупность информации на носителе. Пока мы слишком ортодоксальны в своих привычках и предпочитаем носитель биологический. Но суть от этого не меняется.
— Я — ископаемый, мне до сих пор эта ваша «суть» и «биологический носитель» поперек горла. И в данный момент я бы точно не согласился на репликацию.
— Почему?
— Потому что мне кажется, что это буду уже не я. И какая мне тогда разница, будет жить этот другой Монгол, или нет?
— Ты так рассуждаешь, потому что не имеешь соответствующего опыта. Когда ты начинаешь ощущать сразу два тела, как две свои руки. Только одна — старая и больная, а другая — здоровая.
— Но это не про вас.
— Да, — вздохнул Штальман.
— И как, по-вашему? Комплект информации, который сейчас существует в электронном виде, — это все та же личность? Или все-таки какая-то другая?
Генрих невесело рассмеялся.
— Ну… Пожалуй, судить о том, насколько я Штальман, мог бы только оригинальный Штальман. Но он мертв, а я — нет.
— Вообще-то теоретически вы могли бы и ожить, если бы захотели. Просто запихнуть вашу личность в новый биологический носитель — и готово.
— Да, такая возможность действительно есть… Но дело в том, что она меня… Не очень-то прельщает. По крайней мере, пока. Существовать в сети — это невероятно увлекательное предприятие. Совершенно другие возможности. Совершенно иная форма личного опыта. Это невозможно объяснить.
— Но это как раз в целом я могу понять.
— А чего не можешь?
Я тихо рассмеялся, растирая лоб, который за время нашей увлекательной беседы устал хмуриться от сосредоточенности.
— Если честно — то всего остального. Ну то есть умозрительно я, конечно, способен видеть в ваших словах определенную логику и даже рассуждать в рамках заявленной теории. Но я никак не пойму — вы рассуждаете так же умозрительно, как и я, или действительно верите в то, о чем говорите? И как вообще вся эта ваша вселенная выглядит в физическом смысле? Мы все — внутри какой-то программы, в небытии парит какой-то компьютер, и за ним кто-то пишет код? Ну то есть даже не кто-то, а… Бог, получается.