— Амару! — ворвался в мое сознание голос Крестоносца. — Куда ты пошел? Мы же только позавчера там юрок закапывали!
Я отвлекся от своего писания. Устало положил карандаш на бумагу, обернулся, щурясь на яркий солнечный свет.
В самом деле, Амару начал копать там, где уже и так была братская могила.
Он просто забыл об этом.
И немудрено. За последние трое суток каждый из нас спал от силы часов шесть. Скоро мы собственные имена начнем забывать.
— Что? — переспросил Амару, вытирая со лба пот рукавом.
— Там уже есть могила! — крикнул я. — Отойди метров на десять.
— А, понял, — кивнул он и похромал дальше.
Я опять посмотрел на бумагу.
Вчера я написал другое письмо. По факту, это был подробный отчет для Данилевского на четыре листа. Его я планировал передать сегодня-завтра через нашу измученную до смерти Смерть, несмотря на все возражения и отказы. Потому что если нам с Крестоносцем держаться на ногах помогала регенерация, то у Амару такой способности не имелось. А Штальман не мог прокачать его в этой области, он мог только добавлять баллы к уже имеющимся мутациям. Парень здорово похудел, осунулся и буквально спал на ходу. А тут еще и серьезное ранение в бедро.
Я пытался уговорить Крестоносца уйти самому и захватить Амару. Но не вышло. А вот по поводу парня он со мной согласился. Так что сегодня вечером мы сговорились совершить мелкое предательство и вместо жаропонижающего уколоть легкое снотворное, чтобы без осложнений вытолкнуть его в рифт.
А сегодня мне пришло в голову написать записку про самого себя. Мало ли, что может случиться, если Аэтер вдруг действительно захватят. Если я на тот момент еще буду жив, то наверняка постараюсь уйти в разлом, вот только совершенно непонятно, куда он приведет. Может, еще успею проскочить в Новомосковский. А может, вывалюсь где-нибудь у черта на куличках. И еще большой вопрос, в каком состоянии…
Так пусть хоть какой-то опознавательный знак при мне останется. На тот самый случай, о котором никто не любит думать. Мало ли, вдруг потом какие-нибудь аналитики найдут…
Вот только неизвестно, кто бы это мог быть — враги, друзья или потомки.
Поэтому здесь подбирать слова оказалось не так просто, как написать доклад Данилевскому.
С точки зрения разумного рационализма, наверное, овчинка вообще не стоила выделки, но конкретные маленькие цели, которых просто достичь, обладают способностью мобилизовывать силы и возвращать концентрацию.
Думаю, именно поэтому Крестоносец так упорно хоронит всех одушевленных противников после каждого боя. Мы с Амару по очереди помогаем ему с этим. Иногда — разрушением трупов. Тогда для похорон достаточно небольшой ямки. Но иногда после боя руки так сводит от всех этих манипуляций, что проще выкопать нормальную могилу.
Лопаты сделал я сам из подручных материалов и обломков одного из мехов, которого притащили сюда в диковинном контейнере на колесах. Теперь контейнер использовался как тележка, а части устройства — как рабочие инструменты.
Сначала визиты гостей были мощными и затяжными, но редкими. За три первые недели после ухода Локи мы выдержали всего две атаки.
Остальные шесть атак уложились в восемь дней. Последнюю, правда, называть «атакой» можно было только с большой натяжкой — так, просто десяток обычных юрок ни с того ни с сего притащились к станции посреди ночи.
Зато предыдущие были такими, что я впервые испробовал на своей шкуре, что такое откат регенерации. В буквальном смысле того слова. Потому что живые ткани от малейшего воздействия начинали на мне расползаться, и так около четверти часа… Если бы не Амару, сообразивший уколоть мне двойную дозу сыворотки, я бы кончился просто от потери крови. А они все лезли и лезли, небольшими отрядами каждые час-полтора, и атака в итоге растянулась почти на сутки.
Так выглядела третья волна «щитовников», и случилась она сразу же после большого сбоя у Штальмана. В двух рифтах, соединенных в систему Аэтер, почти одновременно были разрушены устройства подключения. Коридоры разрушились и начали соединяться рандомно. Станции не хватило мощностей по-быстрому взять все под контроль, и все в итоге сложилось так, как сложилось. За третьей волной последовала четвертая, пятая и дальше по списку.
Но чем сильнее становился натиск, тем тверже была моя уверенность, что Аэтер отдавать нельзя.