И дело было не только в моем предчувствии или предсказаниях Крестоносца.
Просто страшно представить, сколько усилий, денег и прочих ресурсов пришлось задействовать Хопкинсу, чтобы организовать всю эту систему захвата. С новыми и усовершенствованными мутантами, с измененными людьми, техникой, мехами. Да одна только транспортировка кучи юрок в Североамериканскую пустошь чего стоит! Зачем все это? Я не настолько честолюбив, чтобы видеть причину всех этих усилий в собственной персоне. Тем более начальные стадии этого планомерного захвата прошли задолго до моего появления здесь.
Скорее, Хопкинс хотел любой ценой забрать Аэтер у Штальмана. Уничтожить его. Что представляло для него большую угрозу, станция или управляющий ею интеллект, мне было без разницы. Я собирался спасти и то, и другое.
И очень надеялся, что Данилевский уже отправил команду во второй невозвратный и нам осталось совсем немного, совсем чуть-чуть — и это будет победа! Для начала над Хопкинсом. А в перспективе, может быть, и над Кукольником. А еще я рассчитывал этой победой дать хорошенько просраться со страху нашей верхушке.
Так, чтобы ко мне пришли с предложением, о котором говорил Штальман. С Лексой в качестве объекта торга.
Потому что до сих пор у меня не было ни единого реального доказательства, что она жива. Только косвенные намеки и логические доводы, основанные на исходном допущении, что наши противники — люди расчетливые и умные. Но, как показывала практика, идиотов на земле гораздо больше, чем кажется.
Так что мне было просто необходимо хоть какое-то подтверждение. Пусть она где-то там, пусть в стазисе или медицинской коме — но, главное, чтобы живая!
Скорей бы уже…
Хотел бы я знать, почему все так затянулось.
Это у Штальмана все никак не получается подсоединить устройство? Или экспедиция мучается во втором невозвратном и никак не может найти нужное место? Если пространство и среда внутри рифта меняются день ото дня, отыскать его может оказаться непростым делом. Даже с очень подробной картой.
А я уж надеюсь, что именно такую нарисовал своим парням-аналитикам Данилевский.
Интересно, кого он отправил…
И отправил ли.
Я со вздохом сунул карандаш и бумажку в карман. Все равно сегодня уже ничего больше не напишу.
Когда начинаются мысли о жизни, размышлять над «трупной меткой» для себя уже совершенно не хочется.
Хочется жрать, спать и помыться. Но все эти три желания в наших реалиях были пока недостижимы.
Один раз я ходил в соседний рифт за добычей. Притащил двух крупных птиц и косулю. Страшненькую, с облезлой шкурой и зародышем второй головы на шее. Но хотя бы не безвкусное желе, где желудку даже толком переваривать нечего.
Но приготовить их так и не удалось. Потому что стоило мне вернуться, как из разлома нарисовалась группа измененных людей с тем самым мехом в ящике. Пока возились с ними, пока очухивались — мясо стухло. Пришлось мою добычу похоронить вместе с покойниками. И Крестоносец, засыпая могилу, со вздохом выдал: «Как князей хороним. Только золота и бабы не хватает».
Я уселся поудобней, подпирая спиной стену главного корпуса Аэтер.
Поскольку никто из нас не возражал, Штальман стал использовать наши генераторы интерфейса в качестве переговорников. Так что я даже начал привыкать к его голосу в голове вместо раздражающе бравурного помощника, которого я не слышал уже больше месяца.
Интерфейс, к слову, так и застыл с обновленной датой начала игры. Отсчет не производился, но я и сам мог произвести необходимое вычисление.
Уже оставалось меньше полугода…
Тут в мои мысли вмешался вкрадчивый голос Штальмана:
«Монгол, ты спишь?»
— Нет, — ответил я. — Но очень жду, когда уже можно будет.
«Только что при мониторинге системы я обнаружил сигнал.»
— Какой еще сигнал? — устало переспросил я.
«Насколько я могу судить — тот самый. Сигнал еще одного активного устройства, вероятно, из второго невозвратного рифта. И у меня в данный момент достаточно энергии, чтобы постараться присоединить этот рифт и перенести точку входа.»
Вот тут до меня дошло!
Осознание будто прошило меня электрическим разрядом. Усталость, сонливость — все моментально как рукой сняло, сердце забилось быстрей.
— Что же ты сразу-то не сказал⁈ — вырвалось у меня, хотя это был совершенно несправедливый укор. Штальман как раз сказал мне все сразу и прямо, это я не сразу понял то, что он мне сказал.
«Тише, Монгол! На тебя обращают внимание!» — шикнул на меня Штальман.
— И что с того? — подхватился я на внезапно окрепшие ноги.