«А то, что это может оказаться ловушкой. И если я перенесу точку входа в то место, нет никакой гарантии, что оттуда в рифты не хлынет армия! Или какой-нибудь хитрый вирус. Или что-то еще, чего мы пока не можем предположить, но что вы вряд ли сумеете выдержать в нынешнем состоянии.»
— А если не поймать этот сигнал прямо сейчас, он может оборваться, исчезнуть — да что угодно! — возразил я. — Генрих, мы ради этого момента держались весь месяц. Давайте, смелей! Уже что будет, то будет! — И, обернувшись к парням, громко крикнул: — У нас есть сигнал! Бросайте лопаты и давайте-ка внутрь, на всякий случай!
«Может быть, вам стоит покинуть станцию? А потом я постараюсь встроить сигнал в систему?» — неуверенно предложил Штальман.
— А если там ловушка, армия или хитрый вирус? — отозвался я, чувствуя, как губы растягиваются в насмешливую улыбку. — Генрих, вы что, боитесь? Тогда у меня для вас неприятная новость — все, чего обычно боятся живые, с вами уже произошло. Так что поздно.
«НЕ СМЕШНО», — обиделся Штальман.
Но я с ним не был согласен.
Тем временем мои верные гробокопатели уже спешили к входу на станцию.
Крестоносец — с выражением хмурой сосредоточенности.
Амару — с неожиданной блаженной улыбкой, отчего его измученное заострившееся лицо стало совсем детским.
— Заходим, располагаемся поудобней, — скомандовал я. — И кто умеет, пусть помолится на удачу. Генрих, начинайте!
«Ave Maria, gratia plena, — услышал я бормотание внутри моей головы. — Dominus tecum. Benedicta tu in mulieribus…»
Цифровая личность молилась Деве Марии.
Это было настолько неожиданно и странно, что я не стал ему говорить, что под «Генрих, начинайте!» я имел в виду нечто другое.
Крестоносец размашисто перекрестился, недовольно пробормотав: «Еретик несчастный богооставленный.»
— Я был крещен как католик! — громогласно через встроенный в стену динамик заявил Штальман.
А потом все началось.
Пол под ногами странно покачнулся. Внутренности поднялись вверх вместе с легким ощущением тошноты, будто мы быстро опускались на мощном лифте. Уши заложило до звона, перед глазами поплыло. И где-то через пару минут такого состояния до меня, как сквозь воду, донесся голос Штальмана:
— Подключение рифта прошло успешно. И — да, мы не ошиблись, это второй невозвратный, поскольку вторая часть меня прямо сейчас предлагает мне синхронизацию. Поздравляю, господа, полдела сделано.
У меня внутри все сжалось в ожидании следующего шага.
— Ну же… — проговорил я. — Давай дальше!..
— Синхронизация была бы очень полезна сейчас, но останется ли энергия на остальное, я не уверен. Поэтому сначала осуществлю попытку переноса точки входа. Для этого все остальные системы на время будут отключены, — напряженным, деловым тоном предупредил нас Штальман.
И на этих словах у нас погас свет.
Стало совсем тихо. Даже вентиляция перестала работать, отчего вонища от наших тел и одежды стала просто удушающей.
Зато физический дискомфорт заметно уменьшился.
Мы устроились на полу, вслушиваясь в дыхание друг друга и собственное сердцебиение. Молча. Без разговоров и вопросов.
Просто сидели и ждали, когда произойдет то, к чему мы так трудно и долго шли.
А потом пространство вокруг нас поплыло.
Странное ощущение — не гравитация, не перегрузка, не ускорение. Просто само пространство вокруг нас сжималось и растягивалось, как гармошка. В висках застучало, перед глазами начали вспыхивать разноцветные пятна.
— Нас куда-то тащит, — проговорил Крестоносец.
И в этот момент яркий свет ударил по глазам. Вентиляция загудела, динамик на стене пугающе проскрежетал.
Я подхватился на ноги, с непривычки щурясь на лампы.
— Ну что? Получилось?..
— Точка входа успешно изменена, — отозвался Штальман, но голос его почему-то прозвучал скорее напряженно, чем радостно.
— Но что-то не так? — сразу сообразил я.
— Пространство станции закрепилось напрямую ко второму невозвратному, и прямо сейчас через разлом к нам входит целая армия носителей человеческого ДНК. Мне очень жаль, Монгол. Но, похоже, это все-таки была ловушка. И ждала она нас не в каких-то левых рифтах, а прямо во втором невозвратном.
Кровь ударила мне в виски.
Этого не может быть.
Потому что обеспечить связь Аэтер со вторым невозвратным мог только Данилевский.
А я хотел верить ему!
— Такого не может быть, — заявил я, чувствуя, как от еле сдерживаемой ярости у меня начинает непроизвольно дергаться уголок рта. — Открой двери, я должен это увидеть своими глазами!..
И тут снаружи донесся искаженный громкоговорителем голос: