Варфоломей достал из кармана небольшой кристалл, полупрозрачный, с тёмной прожилкой внутри. Положил его на стол.
— Это образец из нижнего контура. Видишь эту трещину? Она не случайна. Она растёт. Не хаотично, а по определённому паттерну. Как если бы башня сама формировала её.
Он поднял глаза на Алексея:
— Ты спросил, пытаемся ли мы заделать раны, не ища причину. Да. Потому что причина… может быть в ней самой.
В печи тихо зашипело — уголёк рассыпался в золу.
— Башня не божественна. Она — система. Сложная, древняя, живая — да. Но не идеальная. Её строили люди, а люди ошибаются. Они закладывали в неё принципы, которые казались верными тогда, но теперь… — он сделал паузу, — теперь она, возможно, действительно устаёт.
Варфоломей наклонился ближе:
— Мы пробовали всё: чинить руны, перенаправлять потоки, даже пытались «выключить» некоторые узлы. Но чем сильнее мы стараемся сохранить статус‑кво, тем активнее она сопротивляется. Словно организм, который отвергает трансплантат.
Он постучал пальцем по кристаллу:
— А теперь ты говоришь: «негативная сила — это тоже сила». И это… неожиданно разумно. Мы всегда считали хаос врагом. Но что, если это просто другая форма энергии? Что, если башня не должна подавлять её, а использовать?
Он откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на мерцающий кристалл.
— Ты прав и в другом: мы слишком долго относились к ней как к божеству. Поклонялись её механизмам, боялись нарушить «священные» схемы. Но если она действительно живёт… то ей, как любому живому существу, нужны не только покой и порядок. Ей нужны… перемены.
Варфоломей встал, подошёл к окну. За стеклом простирался ночной город, освещённый редкими фонарями и тусклым сиянием эфирных линий.
— Возможно, хаоситы — не враги. Возможно, они — симптом. Или даже… катализатор. Но это не значит, что их методы верны. Разрушать — легко. А вот направить хаос… — он обернулся к Алексею, — для этого нужен не слепой фанатизм, а понимание. И смелость.
Он вернулся к столу, пододвинул кристалл ближе к Алексею:
— Так что, ты всё ещё хочешь просто отдохнуть? Или… попробуем взглянуть на башню иначе?
- Естественно отдых. - проговорил я. и с сонным голосом начал говорить. - А вам нужно думать о том, чтобы построить вторую, а может и третью башню, - говорил я, язык сам заплетался, - но лишь при том, что они первые образцы будут меньше? Всё-таки любому императору будет сложно передавать свои права другим наследником ха... - Я вдруг поднялся закричал на Варфоломейа: - Очнитесь, она уже стара! Она уже не молодая башня, не зрелая! Она уже на последнем издыхании! Она не больна, просто её срок подходит к концу! Услышьте же вы её! Она словно старая бабушка, которая хочет помогать своим внукам до последнего! Но факт в том, что этих сил у неё уже нет!
Варфоломей замер. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на испуг — не перед угрозой, а перед идеей, которую он сам боялся сформулировать.
Он медленно опустился на стул, словно ноги вдруг перестали держать.
— Ты говоришь… что она умирает.
Это не был вопрос. Просто озвучивание мысли, которую оба боялись назвать вслух.
— Не сегодня, не завтра, — продолжил Алексей, чувствуя, как слова льются сами, будто давно ждали выхода. — Но её ритм уже не тот. Ты сам сказал: она сопротивляется лечению. Потому что лечение — это попытка удержать то, что уже нельзя удержать. Она не больна. Она… стареет. Как дерево, которое больше не даёт плодов, но ещё держит крону.
Варфоломей провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую пелену.
— Мы всегда считали, что башня — вечная. Что её механизмы… что они должны работать. Что если что‑то идёт не так — это сбой, который нужно исправить. Но ты прав: она не машина. Она — живое существо. А всё живое…
Он замолчал, подбирая слово.
— …имеет срок.
В мастерской повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей.
— Так что же нам делать? — наконец спросил Варфоломей, глядя на Алексея с непривычной для него открытостью. — Просто… отпустить?
— Нет, — твёрдо ответил Алексей. — Но и не пытаться вернуть молодость. Нужно передать её силу. Создать новые башни — не копии, а потомков. Не для того, чтобы заменить её, а чтобы продолжить её дело. Как дети продолжают путь родителей.
Он подошёл к окну, глядя на тускло светящиеся линии эфира, пронизывающие город.
— Представь: первая башня — как мать. Она отдала всё, что могла. Вторая — её дочь, уже умнее, гибче. Третья — внучка, которая учится на ошибках предыдущих. И каждая из них будет нести частицу её духа, но без её усталости, без её старых ран.