— Ты… не настоящая, — прошептал он. — Это иллюзия. Или… воспоминание. Или…
— Или я наконец‑то смогла дотянуться, — перебила она, смягчая тон. — Знаешь, сколько сил ушло, чтобы пробиться сквозь все эти твои «эфирные потоки» и «энергетические поля»? Ты уже начал забывать о доме...
Алексей сжал кулаки, чувствуя, как внутри разгорается смесь боли и тоски.
— Я не забыл! Но здесь… здесь моя работа! - кричал он отходя от бабушки. - Мои люди! Моя ответственность! Мой долг!
Бабушка вздохнула, и в её глазах мелькнуло что‑то похожее на жалость — но тут же сменилось привычной твёрдостью.
— Твоя работа — это твоя жизнь. А твоя жизнь — не только здесь. Ты оставил незавершённые дела. Друзей, которые волнуются. Работу, которую ты любил. И бабушку, которая… — она запнулась, но тут же взяла себя в руки, — которая не собирается сидеть одна в пустой квартире. Здешние люди не принадлежат тебе.
Он закрыл глаза, пытаясь удержать равновесие. Где‑то на краю сознания пульсировали голоса башен — тревожные, непонимающие. Они чувствовали его смятение.
— Если я уйду… всё может рухнуть. Они нуждаются во мне!
— А кто нуждается в тебе больше? — тихо спросила она. — Эти башни? Или ты сам?
Тишина. Только далёкий гул города, только шёпот эфира, только стук собственного сердца.
Бабушка подошла ближе, и на этот раз её рука — тёплая, настоящая — легла на его плечо.
— Пойдём, ты сделал тут всё что должно.
Алексей медленно поднял взгляд. В её глазах он видел не упрёк, не требование — а любовь. Ту самую, которая всегда была с ним, даже когда он убегал, даже когда забывал. Или нет? В его душе присутствовала странное сметение.
— Как ты меня нашла? — спросил он, голос дрогнул.
— Нашла? — она усмехнулась. — Я тебя никогда и не теряла. Просто ждала, когда ты сам найдёшь дорогу обратно. Но из тебя просто сделали очередного механика...
Где‑то вдали старая башня тихо вздохнула — не в гневе, не в отчаянии, а в… понимании. Её ритм стал мягче, словно она отпускала его.
Алексей закрыл глаза, вслушиваясь в два голоса: один — знакомый, родной, зовущий домой; другой — тихий, эфирный, шепчущий: «Ты всегда будешь частью нас».
Он сделал глубокий вдох.
— Ладно, — сказал он наконец. Тем не менее сказал он не то что хотел... — Но я останусь здесь.
- Не гоже нам здесь засиживаться. Мир не стабилен, авось и силу нашу может пробудить.- лепетила старушка, ведя своего внука за рукав.
- Силу? - усмехнулся он. - Если наша сила способна на спасение, то что же в ней такого плохого, - блаженно спрашивал парень, на что бабка лишь хмыкнула.
-Так у нас сила всадника Чумы, милок. - от её слов Алексей вздрогнул. - Это сейчас здесь ремиссия, а если мы не уберёмся, то гной полезет и тогда ничего не спасет этот городок, а возможно и мирок.
Алексей остановился как вкопанный, выдернув рукав из руки бабушки.
— Всадник Чумы? — переспросил он, и голос дрогнул. — Ты о чём? Какая сила?
Бабушка обернулась, и в её взгляде теперь не было ни теплоты, ни мягкости — только острая, почти пугающая ясность.
— Та, что течёт в тебе с рождения, дурень. Та, что ты заглушил, когда решил стать «хранителем». Ты думал, это просто дар чувствовать башни? Нет. Это наше проклятье.
В воздухе повеяло холодом. Эфирные потоки вокруг задрожали, будто испугались. Где‑то вдали, за крышами, старая башня издала тихий, протяжный стон.
— Но я… я же помогал. Я исцелял. Я удерживал равновесие, — прошептал Алексей, чувствуя, как земля уходит из‑под ног.
— И это было хорошо, — кивнула бабушка. — Пока ты не начал сливаться. Пока не пустил эту силу в чужие структуры. Ты не просто проводник — ты носитель. И если она проснётся здесь, в этом мире, то…
Она не договорила. Но он понял.
Образы вспыхнули в сознании:
-
трещины, которые он латал, но они всё равно росли;
-
усталость башен, которую он принимал за старость, а не за отравление;
-
люди, которые начинали болеть после его прикосновений, но он списывал это на стресс.
— Я… я не хотел, — выдохнул он.
— А кто хочет? — горько усмехнулась бабушка. — Но сила не спрашивает. Она просто есть. И сейчас, пока она в ремиссии, у нас есть шанс уйти. Иначе…
Её силуэт снова замерцал, и Алексей вдруг увидел: за её спиной тянется след — тёмный, вязкий, как гной, просачивающийся сквозь слои реальности.
— Это уже началось, — прошептал он.
— Да... - усмехнулась бабушка. - Поэтому бежим.
Он оглянулся.
Город, который он полюбил, который считал своим домом, теперь казался ему… больным. Как тело, поражённое невидимым вирусом. И он — источник заражения.