Башня

— А если я останусь? Если попробую сдержать?

— Тогда ты убьёшь и себя, и их, — отрезала бабушка. — Твоя сила — не для исцеления. Она — для смены. Для разрушения старого, чтобы дать место новому. Но здесь нет места для нового. Здесь всё слишком хрупкое.

Где‑то вдали башня снова застонала — громче, отчаяннее. Эфирные потоки рванулись в хаотичном танце, разбиваясь о невидимые стены.

Алексей закрыл глаза, вслушиваясь в последний раз:

• голос Варфоломея, зовущий его по имени;

• шёпот башен, просящих остаться;

• тихий плач города, который он невольно отравил.

— Прости, — прошептал он, не зная, кому именно.

Бабушка взяла его за руку — на этот раз твёрдо, без колебаний.

— Пошли. Дом ждёт.

И мир перед ними разорвался.

Не было вспышки, не было боли — только ощущение падения сквозь тысячи слоёв реальности. А потом — запах пирогов, скрип половиц и знакомый голос:

— Ну наконец‑то! Я уж думала, ты там навсегда застрял.

Алексей открыл глаза.

Он был дома.

Несколько дней он приходил в себя.

В его мире прошло только три дня! Три дня.

Сердце бушевало от досады и не понимания.

Его сознание казалось ему неестественным, неправильным.

-Прости что напугала, - раздался голос бабушки. - Просто не хотелось чтобы ты оставался в том мире. - проговорила она.

- Я мог его уничтожить.... - с досадой проговорил он.

Он впервые чувствовал себя героем. Неповторимым. Невероятным.

Бабушка лишь усмехнулась.

-Не стал бы ты разрушителем, проговорила она смотря на внука. - Мир не делится на черное и белое. Просто останься ты там, ты бы стал как эта башня, - проговорила она будничны. - Они бы говорили что не смогут без тебя, что ты им нужен, но на деле ты бы стал их очередной машиной, - Алексей вспоминал что по началу он хотел уйти оттуда. Вернуться к себе... - Люди часто забывают прошлое. - словно ответила на его мысли бабушка. - И эти бы забыли. Вспомни, у них все механизмы работали лишь от башни... А ты начал с ней сливаться... - она зло процедила:

-Эта стерва делала тебя следующей "башней". Потихоньку... По маленьку... Ты уже и себя забыл за все этой рутиной, что делал для этого городка.

Алексей сидел у окна, глядя на привычный двор — детские качели, соседскую кошку, вяло греющуюся на солнце, прохожего с собакой. Всё такое обыденное. Такое… настоящее. Он не ощущал эмоции детей, но теперь это не казалось ему странным.

— Значит, я не герой, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от улицы. — А просто… инструмент...

Бабушка поставила перед ним чашку с травяным чаем, села напротив.

— Ты человек, — просто сказала она. — А люди не делятся на героев и злодеев. Мы все — смесь света и тени - запомни уже. Ты хотел помочь — ты помог найти им решение, но помощь не должна становиться цепями.

Он сжал чашку, чувствуя тепло, но не находя в нём утешения.

— Я чувствовал их. Башни. Город. Их боль, их надежду. Как я мог просто уйти?

— А как ты мог остаться? — мягко спросила бабушка. — Ты бы стал частью системы, которая тебя поглотила. Сначала — помощник. Потом — инструмент. А в конце — ещё одна башня. Без воли, без памяти, без тебя. Ты понимаешь это?

В памяти вспыхнули образы:

• руки, сливающиеся с кристаллическими структурами;

• голос, теряющий интонации, становящийся монотонным, как гул механизмов;

• глаза людей, смотрящих на него с обожанием, но уже не видящих человека.

— Они бы забыли, — прошептал он. — Как забыли старую башню. Слушали, но не понимали того чего она просит...

— Именно, — кивнула бабушка. — Потому что людям проще верить в чудо, чем в человека. Чудо не требует благодарности. Чудо не устаёт. Чудо просто есть. И эти чудом был бы ты.

Алексей закрыл лицо руками.

— Но я же мог что‑то изменить!

— И ты изменил, — перебив, женщина накрыла его руку своей, тёплой, твёрдой. — Ты показал им, что можно жить иначе. Что сила — не в подчинении, а в выборе. Теперь их очередь решать.

За окном проехала машина, хлопнула дверь подъезда, раздался смех детей. Обычный день. Обычный мир.

— А если они не справятся? Если всё рухнет?

— Тогда это будет их выбор, — ответила бабушка жёстче. — Не твой. Ты не несёшь ответственности за чужие ошибки. Только за свои.

Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить хоть отголосок того, что чувствовал раньше. Но эфир молчал. Здесь не было потоков, не было голосов башен. Только ветер, только птицы, только жизнь — простая, человеческая.

— Я скучаю, — признался он.

— Знаю, — она сжала его руку. — Но это пройдёт, ты ещё не отошёл от сливание. Нам проще. У нас нет привязанности к людям.

И Алексей, смотрев на бабушку понял. Она всё-таки была права. Ведь уже сейчас ему было намного легче, чем раньше.