— Ты прав. Я слишком увлёкся. Нельзя чинить мир на пустых резервуарах.
Он подошёл к массивному шкафу с медными застёжками, распахнул дверцы и достал плоскую жестяную коробку. Внутри оказались ломтики вяленого мяса, твёрдый сыр и хлеб, завёрнутый в вощёную бумагу.
— Не банкет, но сытно. А вода — вот.
Он поставил на стол глиняный кувшин и кружку. Затем, поколебавшись, достал из‑под верстака небольшой медный котелок.
— Если подождёшь полчаса, разожгу печь — можно будет подогреть воду для умывания. Тут неподалёку есть пристройка с баком, но сейчас она заперта.
Алексей опустился на грубо сколоченный табурет, с благодарностью налил воды. Холодная жидкость освежила, и только тогда он осознал, насколько сильно устал: мышцы ныли, в висках стучало, а пальцы, ещё недавно чутко считывавшие руны, дрожали.
Варфоломей, не дожидаясь ответа, занялся печью: ловко разложил щепки, поднёс к ним небольшой кристаллический воспламенитель, и через минуту в топке заплясал ровный огонь.
— Пока ты ешь, я кое‑что подготовлю, — бросил он через плечо. — Нам завтра предстоит… деликатная работа. Нужно будет проникнуть в нижние хранилища. Если тот, кто это устроил, оставил следы — мы их найдём.
Он достал из ящика стола свиток, развернул его на верстаке. Это оказалась схема башни — множество уровней, соединённых узкими переходами, с пометками у ключевых узлов.
— Вот здесь, — Варфоломей ткнул пальцем в отметку у основания башни, — хранятся резервные кристаллы. Если заражение пошло оттуда, нам придётся спуститься. Но это опасно: там мало света, много старых механизмов и… — он замолчал, словно подбирая слова, — и эхо. Оно может сбивать с толку.
Алексей откусил кусок хлеба, задумчиво прожевал.
— Эхо?
— Отголоски прошлых сбоев. Иногда они принимают форму… голосов, образов. Могут казаться знакомыми, манить за собой. Потому лучше идти вдвоём. Один ведёт, другой следит, чтобы первый не потерялся.
Печь загудела, и вода в котелке начала тихонько побулькивать. Варфоломей снял его с огня, налил в миску.
— Вот. Пока не парилка, но освежиться хватит. Полотенце там, на крючке.
Он снова склонился над схемой, что‑то бормоча себе под нос, а Алексей, взяв миску и полотенце, направился к небольшому закутку за ширмой.
Тёплая вода на лице и руках сняла часть напряжения. Он посмотрел на свои ладони — на коже ещё мерцали едва заметные следы эфирного свечения, будто отпечатки рун.
«Если завтра придётся спускаться в эту тьму… — подумал он, вытираясь, — то хотя бы сейчас я в тепле и с полным желудком».
Когда он вернулся к столу, Варфоломей поднял голову, кивнул на еду:
— Ешь до конца. Завтра нам понадобятся все силы.
- Вести же будешь ты? Как я понял, слушать эфир могу я? Или ты тоже это умеешь?
Варфоломей оторвался от схемы, его лицо на мгновение осветилось отблеском печи. Он помолчал, словно взвешивая, что сказать.
— Слушать эфир… в каком‑то смысле умею. Но не так, как ты.
Он отодвинул свиток, сложил руки на столе.
— Я чувствую потоки — как давление, температуру, плотность. Могу определить, где эфир сгущён, где истончён. Но для меня это… ощущения. Как холод или ветер. А ты слышишь его. Ты различаешь тона, ритмы, интонации. Ты не просто фиксируешь сбой — ты понимаешь, о чём он «говорит».
Он слегка наклонил голову, взгляд стал пронзительным.
— В нижних хранилищах эхо будет сильным. Оно будет пытаться обмануть, запутать, заставить поверить, что ты слышишь знакомых, что тебе нужно свернуть в ту или иную сторону. Я могу вести нас по карте, следить за маршрутом, но только ты сможешь отличить истинное от ложного.
Варфоломей достал из ящика два небольших кристаллических амулета — тусклых, с едва заметной пульсацией внутри.
— Это эфирные маяки. Один возьмёшь ты, второй — я. Они будут поддерживать связь между нами: если ты начнёшь поддаваться эху, я почувствую изменение в его ритме и остановлю тебя. И наоборот.
Он положил один амулет перед Алексеем.
— Так что — вести будем вместе. Я — по земле, ты — по эфиру. Если хоть один из нас потеряет путь, второй должен удержать.
В печи тихо потрескивали угли. За окном окончательно стемнело, и лишь редкие фонари на улице пробивали тьму дрожащими жёлтыми кругами.
— И ещё, — добавил Варфоломей, понизив голос. — Если услышишь что‑то… знакомое. Голос, который ты давно не слышал. Или имя, которое тебя зовёт. Не оборачивайся. Не отвечай. Это не они. Это эхо.
Он встал, потянулся к полке, снял с неё плоскую металлическую флягу.
— А теперь — отдых. Завтра нам понадобятся не только силы, но и ясная голова.