Не было ли это началом конца?
– Такое случается, – говорил в тот вечер Берт Макгроу в маленьком домике в Куинсе, куда Поль и Патти пришли на ужин. – Мне это не нравится так же, как и тебе, но такое бывает.
– Мне просто кажется, – заметил Поль, – что происходит слишком много непонятного. Десять дней я ждал трансформаторы. Сегодня мы их нашли. Знаешь где? За четыре с половиной тысячи километров отсюда, в Лос-Анджелесе, и не спрашивай меня, как они туда попали. Этого никто не может объяснить. Рабочие были в простое, потому что им день за днем обещали, что трансформаторы вот-вот прибудут. Убытки стремительно росли. Потом мы заказываем кабели. Получаем не те. Начинаем проверять установленный лифт и то не запускается мотор, то не открываются двери, потому что их неверно посадили на ролики. Мой лучший техник по электромонтажу работал дома с электрической газонокосилкой и, только представьте себе, лишился трех пальцев на ноге...
– Ты говоришь так, будто уже сыт этим по горло, – сказал Берт Макгроу. Он не сводил глаз с лица Поля.
Поль заставил себя умерить пыл.
– Сыт или не сыт, – он деланно усмехнулся, – но нужно признать, что на этой стройке уже произошло множество странных вещей.
– Признаю, парень. Но на твоем месте я не брал бы этого в голову.
– Это похоже на саботаж во время войны, – продолжал Поль.
Макгроу посмотрел на него:
– Ты так думаешь?
– Да нет.
– Такие вещи уже случались, – сказал Макгроу, – я знаю. И без всякой войны. – Он покачал головой. – Но здесь другой случай. – Он внимательно посмотрел на Поля. – Ты хочешь мне еще что-нибудь сказать?
Поль надеялся, что его улыбка выглядит достаточно уверенно.
– Потому что если у тебя что-то есть за душой, – продолжал Берт Макгроу, – то самое время это высказать.
– Мне не в чем сознаваться, – ответил Поль.
Макгроу не спешил с ответом:
– Ты член нашей семьи, парень, а к родству у меня всегда было особое отношение. Но бизнес есть бизнес, это крутое ремесло, у нас с тобой договор и ты должен его придерживаться. Сам прекрасно знаешь.
– Ничего другого мне и в голову не приходило.
«Черта с два не приходило», – но его деланная улыбка даже не дрогнула.
Патти чувствовала, что у Поля неприятности, но ей не удалось вызвать мужа на откровенность.
Однажды они возвращались домой с вечеринки из Уэстчестера.
– Мне кажется, у тебя возникли проблемы с Карлом Россом, – сказала она Полю. Действительно, их разговор на повышенных тонах то и дело перекрывал обычный шум за ужином.
– Карл просто типичный неотесанный уэстчестерский засранец, – ответил Поль.
«То, что он может шутить, уже хороший признак», – подумала Патти, стараясь не замечать глубокую горечь, звучавшую в голосе Поля.
– Типичный уэстчестерский, – повторила она, – но ведь он из Де-Мойна в штате Айова.
– Это неважно, откуда бы он ни был: хоть из Де-Мойна, как Карл, или из Южной Каролины, как Пит Грэйнджер, или с какой-то горы на Западе, как тот ковбой Нат Вильсон, – голос Поля сорвался, и дальше они ехали молча.
Патти все же продолжила:
– Что тебе сделал Нат? Мне он всегда казался порядочным человеком. Папе тоже.
– Вся эта проклятая контора Бена Колдуэлла – сплошные вундеркинды. Это одно из условий приема к ним.
Патти засмеялась.
«Не обращай внимания», – говорила она себе, но не обращать внимание было чем дальше, тем труднее.
– И чуть что, получают от шефа по попке? А может быть, он ставит их в угол?
Мысли Поля уже снова вернулись к Карлу Россу:
– Это один из тех типов, которые всегда говорят: «Между прочим, я тут кое-что слышал... » – И всегда слышат одни гадости...
Патти удивленно спросила:
– Нат?
– При чем здесь Нат? – Голос Поля зазвучал резко и воинственно.
«О Господи, – подумала Патти, – как же мы далеки друг от друга? »
– Я не знала, о ком ты говоришь. Кто все время слышит всякие гадости?
– Карл Росс, черт возьми. Не Нат. Тот никогда ничего не слышит. Тот видит только свои бумаги и то, что по ним построено. Тот...
– Я всегда думала, что он тебе нравится, – сказала Патти. – И Зиб тоже.
Последовала долгая пауза. Ночной пейзаж вокруг них уносился в темноте размазанным пятном.
– Люди меняются, – наконец сказал Поль.
У нее было желание намекнуть, что и он тоже раньше не бросался банальными фразами. Но ей удалось его подавить.
– Это правда, – согласилась она, – значит, изменился Нат? Или Зиб? – И потом, отвечая скорее на один из своих вопросов, сказала: – Знаешь, это движение за эмансипацию женщин, по которому Зиб так сходит с ума, кажется мыльным пузырем, с которым непонятно почему все так носятся. Разумеется, нужно признать, что с ее фигурой можно не носить лифчика, между прочим, как и с моей, но мне и в голову не приходит ходить так, чтобы на мне все болталось.