У домика его уже ждал джип давешнего «водителя».
***
— Вилле Херманни Вало! Потрудись объяснить, что это за выходки такие — уматывать с ответственной миссии?! — подбоченясь, отчитывала Силке прямо при всей группе, включая даже техников. — По дому соскучился?! Так может, зря мы все это затеяли? Может, тебе и не нужна популярность, слава, возможность самореализоваться?! А? Отвечай бегом!
Парень сидел на стуле в номере отеля Вены, держась за сидение и раскачиваясь на задних ножках.
— Я должен был кое-что уточнить. К тому же, рассчитал время, чтобы вернуться к началу концерта.
— А сказать ты об этом мог?! Ни словом не обмолвился! «Домой», и все!
— Миге нагоняй тоже получил? — задал Вилле неожиданный вопрос.
— Получил!
Басист стоял в сторонке, потупив взгляд.
— Ты сама виновата! — перешел в наступление парень. — Я откуда знал об Арт-Хаусе и причастности к нему Таины?! И о брате ее?!
— А тебе и не следовало знать! Это наши с Таиной дела. С музыкой они не связаны, с тобой — тем более! А с другой стороны, нечего самодеятельностью заниматься! Мог прийти ко мне, если уж попали к тебе эти треклятые фотографии, показать и поведать, что тебе неймется разобраться. Я бы тебе все и рассказала! Так нет же! Мы ж ни с кем не считаемся! Мы встали и поехали «ДОМОЙ»!
— Ладно, все, не пыли! — Вилле не хотелось выходить на сцену взвинченным. — Не буду больше так делать.
— Смотри, пообещал! При всех, — Силке понизила тон. — Ничего больше сказать не хочешь?
— Извини, — тихо буркнул парень, отведя глаза и постукивая пальцами по дну сидения.
— Не слышу?
— Извини! — громко повторил он, вытаращившись на своего главного менеджера.
— То-то же. Так, все, представление окончено! — возвестила женщина. — Расходимся! — она захлопала в ладоши. — Нас ждет еще один вечер работы и удовольствия!
***
Работы ждало очень и очень много, но с каждым днем удовольствия от нее ощущалось все меньше. К концу тура Вилле вымотался настолько, что без алкоголя не обходился уже ни перед выступлением, ни во время. Силке относилась к его состоянию с пониманием и поддерживала, увещевая в том, что вместе они прорвутся, нужно просто перетерпеть, понять, как управляться с той неистовой энергией, которая не помещается ни в нем, ни в рамках его сознания, да и понимания вообще, влиться, привыкнуть к бешеному графику, но ни в коем случае не оставлять стремлений к совершенствованию музыки и себя самого. Но чем больше становились концертные площадки и количество поклонников, тем хуже было похмелье. Он перестал звонить Таине, не брал трубку, почти не общался даже с членами своей команды и в Хельсинки вернулся в глубочайшей депрессии, разбитый и опустошенный.
Таина закончила книгу, как и обещала Анабель, к началу весны.
Теперь она сидела перед мрачным Вилле в пабе «Black Door», с мерзким предчувствием на душе, будто перед казнью.
— Мы не можем быть вместе. — Парень нарушил получасовую тишину. Тин приняла новость с честью, без слез и оскорблений. Не умоляла его не уходить. Не пытала. — Я оказался не готов… — он сделал глоток крепкого пива. — Вообще ни к чему в этой сраной жизни! Прости, я обещал помочь тебе, а в итоге делаю еще больнее.
— Знаешь, нет, ты помог, — ответила девушка, — правда. Помог переступить через прошлое, и теперь я смогу идти дальше. Грустно, что без тебя, но… так часто бывает. Я не успела привязаться к тебе, хотя скучала по нашим телефонным беседам. Наверное, поэтому сейчас мне не так тяжело, как… как я сама могла того ожидать. Я справлюсь. Только единственное, о чем прошу, — Таина встала, перекинув взятое со спинки стула пальто через руку, подошла к Вилле, прикоснулась теплой ладонью к его щеке, нежно провела по ней большим пальцем, заставив его невольно закрыть глаза, но больше от горечи, чем от наслаждения, — стань счастливым, — затем она поцеловала парня в висок и оставила его одного, как он того и хотел. Одного, на всем белом свете. Нужного всем, но не принадлежащего никому, даже самому себе.
***
Очередной августовский день не предвещал ничего экстраординарного. Он был таким же, как все предыдущие. Серое небо все утро низвергало мерзкую изморось, но ближе к обеду сквозь облака пробились солнечные лучи.
Все это проходило мимо занявшего небольшой столик в кафе Вилле. Настроение его находилось в периоде эмоционального затишья. Полностью погруженный в себя, он писал стихи, долженствующие впоследствии лечь на его же музыку, дабы превратиться в очередную повесть печального романтика «о жизни, смерти и любви», периодически отвлекаясь на беседу с младшим братом, Йессе.