Пятнадцатилетний подросток был весьма смышленым и воспитанным. Он старался ни в чем не уступать Вилле. Интересовался музыкой, учился играть на бас-гитаре и даже занимался борьбой, на которую тоже сподвиг его старший брат, но по состоянию здоровья был вынужден оставить спорт. Йессе, правда, предпочел дзюдо тайский бокс и очень преуспевал, не желая упасть в глазах родственника-наставника.
Мальчик уминал мороженое, сетуя на то, что он вполне взрослый для того, чтобы пить пиво в присутствии хотя бы Вилле, а парень, наученный собственным опытом, объяснял, что не стоит спешить с пристрастием к алкоголю и это самый ужасный пример из всех, которые только может преподать брат. Ну, еще и то, что он беспрестанно истреблял сигареты.
Время от времени Вилле смотрел в большое витринное окно на прохожих и других посетителей кафе, занимавших уличные столики, прячущиеся под навесом и не тронутые дождем.
В очередной раз оторвавшись от размышлений, он поднял взгляд и впал в ступор. За столиком снаружи прямо у витрины, поприветствовав друг друга объятиями и поцелуями, расположились молодая особа и мужчина лет сорока. Особу Вилле сразу же узнал — это была Таина, мужчину же видел впервые. Внутри все сжалось от боли, и снова появилось то неприятное удушающее чувство собственности к отвергнутой им же самим девушке. Его пробила мелкая дрожь.
— Привет, пап! — Тин подошла к столику одновременно с отцом, но с противоположной стороны.
— Привет, котенок!
Поздоровавшись, Таина и Хиу Халтийан сели друг напротив друга.
— Как ты, самостоятельный мой ребенок? — Отец открыл моментально предложенное официантом меню.
— Все хорошо. Куча дел, работа, заботы. — Таина сразу заказала горячий молочный шоколад.
— Я всегда верил в тебя, дорогая! Как на любовном фронте? — Хиу после отъезда из Штатов винил себя в расставании дочери с избранником. Он никогда не признавался в этом, но всегда, как бы между прочим, интересовался у Таины о наличии у нее кавалера.
— Пока никак, — вопрос резанул слух. — Но и без того хлопот хватает.
— Ну, знаешь, как говорится «всему свое время», — мужчина попросил латте макиато.
— Бесспорно… — девушка была безумно рада видеть отца, с которым не встречалась уже почти четыре месяца — с их с братом дня рождения. — Мама еще в Каяани у бабушки?
— Да-а-а. Загостилась! Я вчера звонил туда. Бабушка так рада, что ты навестила ее и кузенов.
— Я не ожидала, что Сергей и Юхани так повзрослели! Я помню их совсем маленькими! Даже неудобно как-то за редкие визиты.
— Дочь, а поехали домой? Я побалую тебя кулинарными изысками. Лагера дернем. Только ты и я, а?
— О-о-о! Я всегда была в восторге от твоего «вкусного» хобби. Не могу отказать в этом удовольствии ни тебе, ни себе. Я только в уборную отлучусь на минуточку и поедем.
— Давай, а я пока счет оплачу.
— Вилле, с тобой все в порядке? — обеспокоенно вопросил мальчик. — Вилле?! — но брат будто не слышал его, уставившись в одну точку. — Вилле? С тобой все в порядке? — Йессе тронул парня за предплечье.
— Что? — встрепенулся тот. Мальчонка выглядел крайне напуганным. — Все нормально, братишка. Все… нормально…
— А то, что ты побледнел, и кропаль обжег пальцы на трясущихся руках, а ты этого даже не заметил, это тоже «нормально»? У тебя не очередной приступ? Может, скорую вызвать? Вилле?
— Нет, не надо… — растерянно обронил парень. Привстав, он отодвинул стул, взявшись за спинку.
— Я сейчас папе позвоню! — У Йессе уже начиналась паника.
— Извини, братишка. — Вилле потрепал его по волосам, — это все нервы и недосып. Сейчас умоюсь, и все пройдет, — он посчитал лишним вдаваться во взрослые подробности отношений между мужчиной и женщиной и в то, насколько это бывает мучительно, когда не знаешь, как правильно.
Набрав в легкие побольше воздуха, Вилле погрузил лицо в пригоршню воды, заполнившей ладони. Постоял с минуту, пытаясь перевести душевный пожар в физическое ощущение прохлады и асфиксии. Затем выдохнул, бульбами расплескав воду в раковину и, убрав пальцы от глаз, но продолжая прикрывать нос и рот, посмотрел на свое отражение в большом зеркале мужского туалета. Потом, не глядя, вытащил из диспенсера несколько бумажных полотенец, промокнул лицо, вытер руки, просверливая собственный взгляд в поисках ответов в том нем, что по ту сторону отполированной поверхности, которого на самом-то деле и не существовало. Поняв бессмысленность своих действий, он яростно приложился кулаком о зеркало, которое, моментально треснув лучами и разделив его на сотни изображений, крупными осколками врезалось в кожу. На лице не дрогнул ни один мускул, но внутри бушевал ураган. Парень прикрыл веки, справляясь с мыслями, нехотя разлепил их, вынул блестящие кусочки из кровоточащих ран, с презрением кинул на пол, дернул еще пару полотенец, приложил к порезам и вышел.