Вышеупомянутая помесь господина Щербину на поединок вызывать не стала — а, будучи поймана в перерыве какого-то заседания по бюджету, ответила возмущенным представителям Совета и прессы, что если события начнут развиваться иначе, чем предсказывалось в его выступлении, то она, помесь, с превеликим удовольствием извинится перед всем Советом вообще и перед каждым конкретным делегатом в частности.
Вот господин проректор Моран явно с удовольствием вызвал бы всех по очереди — но вместо этого торжественно жаловался, что негодяйские иезуиты покушаются на независимый университет. За спиной его гордо высилось белокаменное здание центрального учебного корпуса и реял флаг университета с красной новгородской полосой поперек.
То, что вчера ночью могло обернуться резней, если не хуже, быстро превращалось в малоприятный красочный скандал, радость независимой прессы.
Скандал ширился, разбегался волнами… и сдувался.
Африканские депутаты подали коллективный протест синьору Сфорца как представителю власти на территории Флореста против определения «политика белых» и пригласили депутатов от азиатских регионов поддержать его, но получили такой ответ, что заявили протест уже и против депутатов из азиатских регионов.
Не самая крупная нихонская корпорация неожиданно объявила, что готова предоставить гражданство, работу и защиту всем выпускникам, которые подозревают, что в их адрес могут начаться репрессии. Анна поинтересовалась ставками и условиями — и поняла, откуда такая широта души.
Три прочих филиала университета в коллективном заявлении сообщили, что на них никто не посягал, от иезуитов до террористов, хотя их вроде бы и не спрашивали — и террористов тоже не спрашивали.
Какой-то террановский оппозиционер высказал предположение, что все происходящее — рекламная кампания сеньора Лима, известного медиаманьяка. При этом оппозиционер говорил за кадром, измененным голосом, ибо опасался мщения со стороны.
— И просит поместить его теперь в бронированную камеру! — хором ляпнула рабочая группа по инциденту.
Действительно, все развивалось в духе и стиле величайшего кубинского романа.
— Если бы, если бы меня кто-нибудь спросил, — сказал Стефан Минц, специалист по древовидным системам, перебрасывая в пальцах указку — я бы сказал, что кто-то с кем-то договорился и теперь спускает дело на тормозах. Но меня никто не спросит, а я ничего не скажу, потому что не могу понять, кто и с кем договаривался и кому бы это могло быть выгодно.
Тут самопроизвольно возник кофе-брейк, и вместо рабочих моделей на столы и стекло с цоканьем посыпались личные, побочные домыслы и предположения. Анна знала, что из этого сора порой прорастают самые полезные идеи, а в перебранках за чашкой чего-нибудь (от глобалистического кофе до экзотических национальных напитков) рождаются отличные концепции — но у нее уже голова гудела от загадок. Вечный вопрос, вечное правило — «ищи, кому выгодно». Отлично работает при раскрытии экономических махинаций и убийств из-за наследства. В остальных случаях выгоды бывают слишком непостижимыми для чужих умов.
— Если мотив — выгода, то случившееся в нужной степени вмастило только этой помеси орла с кукушкой, — сказала она.
Еще — тысячам выпускников филиала. Но у них не было ни сведений, ни возможностей. И образ действия не совпадал.
— Брось, ну мог он сам это все устроить?
— Не бывает таких нечаянных утечек, не бывает! Ну элементарно же — правила ведения разговора. Убедись, что ты один… — МП, Меир Пеер, тридцатилетний «александриец».
— Да-да, нашего выпускника везде видно. Делай раз, делай два, кто говорит? Автопилот, ик!..
— И что до орла с кукушкой, кстати, откуда это — то если он такое учудил без санкции, на него же банан через месяц упадет со случайным летальным исходом.
— А Щербина ж не скажет, откуда вычитал. И не скажет, как все было, — вздыхает Анна. А как звучит — «cuclillo сon el pico de Аguila!». — А что до банана, вы досье его смотрели? Не банана, а гибрида? Тут еще что на кого упадет. Такое впечатление, что он у нас же и учился. А, может, и не у нас…
— Развели конспирологию, — ворчит Минц, — будто вне ваших теплиц и мастером не вырастешь. Вы Листера вспомните. И Анкявиша. Или того же Риса Рикарди, не к ночи будь покойник помянут. Это органистом на коленке не станешь, орган нужен. А ваша профессия старше пирамид. И самородков в ней — что в моем родном Балларате.