Рефлекс требовал немедленно помчаться на кухню, схватить из холодильника сок, бросить в стакан шипучую таблетку витаминов и плеснуть стимулятора, выхлебать эту бурду залпом, на бегу к компьютеру. И обязательно чувствовать себя виноватой за такую постыдную слабость, как сон во время чумы. Во время пожара.
Аня метнулась по квартире, остановилась у окна. За окном — Старый город в легкой дымке тумане, поднимающегося от двух рек. Ровные грядки кварталов, на которых растут старые многоэтажные дома с рыжими, красными, коричневыми крышами. Мосты через Сону. Опушка деревьев вдоль набережных. Уютный, аккуратный, ритмичный пейзаж.
У меня выходной после переработки. У меня выходной после двенадцатичасовой переработки между двумя сменами. У меня на хвосте тридцать шесть часов работы с перерывом в четыре часа. Я никуда не побегу. Я приму душ, долгий, горячий, с любимым гелем. Закину вещи в стирку. Намажу маску, до которой уже год не доходят руки. И ме-е-едленно начну завтракать. И только на втором тосте позволю себе включить планшетку.
Решение было правильным. Вывод, к которому приходишь, уже подавившись тостом, откашлявшись, выпив чаю, все-таки налив себе яблочного сока пополам со стимулятором и рассеянно закусив его ломтиком греческого печенья, которое потому и сохранилось в доме, что было медово-приторным и поэтому совершенно несъедобным, а сейчас, смотри-ка, пришлось впору. Решение было правильным, потому что от беготни и крика полковник Моран, убитый еще до того, как она легла спать… и еще до того, как ее вызвал к себе иезуит из иезуитов мистер Грин, определенно не воскрес бы. Что и к лучшему.
Просматривая сообщение за сообщением, она тихо и уже почти автоматически поминала такую-то мать на разных языках мира.
Моран убит. — Так ему и надо.
Доктором Лехтинен. — Спятить можно!
В музее. — Ну вы даете!
Во время какого-то фокуса Шварца. — Тогда неудивительно.
Поэтому он так и не узнал, что самозванец. — Какая досада…
О чем ему любезно хотел напомнить студсовет. — Опомнились, тараканы.
Который сверг Смирнова в первый же час. — Что за уродство?
Так что вся власть теперь у Дядюшки. — Это хорошо-о!
Который неразлучен с инспектором Гезалех. — В каком это смысле?
И они со студсоветом пытаются развернуть «Левиафан», пока не…
— В этой ситуации, — сказала вслух Аня, подражая мистеру Грину, — разворачивать нужно айсберг.
Но айсберг уже в курсе. Айсберг наверняка был в курсе, когда отправлял ее спать. Айсберг не сказал ей — тогда — что ее самодеятельность повлекла за собой по крайней мере одно убийство. Не сказал — потому что допустил. Позволил. Страшно подумать, что бы она могла сделать… Сколько глупостей.
Сейчас лишняя сладость отдавала металлом во рту, но глупостей делать не хотелось.
Студсовет, кстати, кажется, не сам проснулся. — Да ну?
По непроверенным данным им нанес ночной визит один мальчик с бывшей травмой позвоночника. — Ну и темпы у них там во Флоресте…
А что Щербина? Молчит? — Не по чину ему, значит.
Сукин сын и всегда таким был.
Орел мух не ловит. Орел… кукушек клеит, да? — Смешно.
А Рикерт тоже зазналась? — Чего?
С кем поведешься, от того наберешься. — Если бы…
Неверной дорогой идете, товарищ Рикерт. — Сам дурак.
Тем не менее, дразнись не дразнись, шипи не шипи, доведи эхо до хрипоты и потери голоса — а взгляды, вопросы и ожидания сходятся на тебе. Пусть с барского плеча. Пусть лишь потому, что большой политик Щербина такой мелочью, как однокашники, пренебрег. Но — сходятся. И с этим нужно что-то делать, уже сейчас, не дожидаясь, пока горшочек сам сварит что-нибудь.
Горшочек, не вари. Неорганизованная масса выпускников последних пяти лет, не бурли. Никто никуда не идет. Никто не суется между айсбергом и кораблем. Гасим волну.
Нас никто не тронет, нам это уже сказали. Нам это сказали со всех сторон, все, кроме Морана, а Моран, сами понимаете, больше не в игре.
Если есть конструктив — гоните его ко мне. Или к Дядюшке, но лучше ко мне. Ему наверняка сейчас не до наших гениальных идей. А я уже не сплю.
Так ты что, спала? — Да…
А когда легла? — А вот тогда и легла. Где-то через час после того.
Ну мать… ты даешь. Заразилась.
Они это воспримут как высший шик, это ужасно — но они воспримут это именно так. Высший пилотаж, высший уровень навыка, значимости, авторитета. Умение хоть на время выйти из потока — хотя бы в фильм, книгу, ванну, спортзал; а еще круче того — в отпуск в горы. Или на свидание. Когда я последний раз была на свидании? Я там вообще была? За последние два года? Что-то такое было. Вот только не помню, где, когда и с кем. Одни мои подружки планшетки да подушки. У большинства то же самое.