Рано или поздно Сфорца и все его окружение получат по заслугам. Не нужно торопиться. Карл много читал про таких, как он сам. Очень много. Мог бы сам написать книгу. Знал, что самое опасное в его случае — поступать, как хочется. Нужно помнить о том, что родился слишком импульсивным. Один раз он едва не взорвался — и едва не умер, второго раза не будет.
Это он осознал еще в клинике. А другое — позже. В том, что с ним произошло, было, на самом деле очень мало личного. Сфорца просто не требовались такие как Карл — независимые, со своими ценностями, со своими целями. Не только в компании — а вообще нигде. Но в компании — особенно. Ну разве стал бы Карл сидеть сложа руки, когда Сфорца со своими иезуитами взял на прицел университет? Нет, конечно. И не так сложно было догадаться. Так что не подвернись тот предлог — он забыл все детали, кроме своей ошибки с вином, при воспоминании о ней желудок до сих пор сводило судорогой, — нашлось бы что-то другое.
Когда рвануло, Карл не пытался связаться ни с кем. Его слишком хорошо замазали. Не пытался. Но перебрался поближе к городу и стал очень внимателен. Скоро, очень скоро его начнут искать. Свои. Те, кто поймет, что он стал первой жертвой войны. А поймут они быстро.
Самым несправедливым он считал, что свои про него словно забыли. Надолго. Люди существа слабые, слабые и ведомые. Стадо. Идут за самым успешным, а определяют его по перьям. Да, у кое-кого перья на первый взгляд пышнее и ярче, но они слабаки. Оба. И хозяин, и его любимчик. У них слишком много уязвимых мест…
Когда дождь выгонял из воздуха кислород, а невидимое за тучами солнце нагревало этот жидкий воздух до невыносимой температуры, казалось, что тело перестает выжимать из себя пот ровно потому, что окружающее не вместит ни капли лишней влаги. Тогда он дремал в гамаке, накрыв лицо широкополой хлопковой панамой. Не спал, а дремал — и думал о двух слишком наглых попугаях, об их уязвимых точках и слабостях.
А мир вокруг смещался с насиженных мест.
И когда грянуло — грянуло быстро, как всегда и бывает с такими операциями. Всегда стараются не дать противнику шанса опомниться и ответить. Инспекция-заявление-шумиха… а на следующий день проректор Моран уже мертв и оказывается, оказывается, все последние годы управлял филиалом незаконно, ах как интересно. Только не всех можно поймать вчистую. И не у всех первое столкновение отбивает желание драться. Моран мертв… но зато ожил адрес, куда никто не писал несколько лет. Адрес, известный всего двоим.
Карл не удивился. Это было… совершенно неудивительно. Закономерно. Естественно. На кого еще мог по-настоящему рассчитывать человек, который знал его лучше прочих? На кого мог положиться?
Раньше он не выходил на связь, потому что просто не мог. Знал, что Карл переживет все, что случилось, переживет и справится, а иначе и смысла нет на него полагаться. Кому нужны слабаки? Что с ними можно делать — только закопать поглубже. Хотя, конечно, придет момент — и все вернется сторицей.
Когда я был один, когда я был забыт — разве ты был со мной? Ты отвернулся, испытывая. И ты будешь слаб, и я отвернусь…
Потом.
Он проснулся резко, полностью, как учили — рывком. Не потому что нужно, а потому что приятно. Прогнать по телу ледяную волну, ощутить ее сразу и везде, словно кошка, брошенная в прорубь. Здесь нет ни прорубей, ни кошек — разве что одичалые глубже в джунглях. Всех домашних сожрали. Остался только один. Воображаемый сам себе кот.
До Низука — три часа по прямой, но по прямой здесь даже вертолеты не летают и правильно делают. Потому что предсказуемое направление — верный путь на тот свет. Так что мы вместо этого доберемся до побережья, до туристской зоны… там и одежду сменим, и транспорт. И будет у нас вместо слишком белого обитателя джунглей — слишком загоревший турист из старушки-Европы, на автомобиле, принадлежащем отелю. А мозоли и все такое прочее, так яхты на что? Кого тут удивишь? Низук, конечно, зона уже не совсем безопасная — но и Карл не дама и не девица, чтобы не рисковать соваться туда без сопровождения. Промышленный город, порт… контролируется корпорацией. Пока. Через годик-другой поглядим. А, может быть, и не поглядим, найдутся дела поинтересней. Главное, Низук — транспортный узел и туда летают самолеты из Европы. Прямые рейсы.
Потом белый повернет за угол, и оттуда уже выедет местный на ржавой развалюхе. Помповик на заднем сиденье. вонючая сигара, очки на половину лица.
Потом… потом…
Ждать, просто ждать. Сомнительный бар, убогий номер на втором этаже — зато здесь чисто. Увы, только в профессиональном смысле. Ни жучка, ни укромного угла для наблюдателя. Только естественные флора и фауна. Отличный обзор — окна, щели в стенах и полу. Скрипучие половицы. Великолепное место для встреч. Ноут на изъеденном древоточцами столе смотрелся нелепо, но эти резвые машинки с очень живучими аккумуляторами в последние два года заполонили всю Терранову. И не отказываться же от хорошей вещи из-за ненавистного лазоревого логотипа?..