Лим слегка шевелит манипулятором. Теперь подборку могут видеть все, кто в зале.
— Все трое — сотрудники Комитета внутренней безопасности МСУ. Все трое в разное время стали объектами внутреннего же расследования по подозрению в утечке. Расследование не дало однозначного результата.
Черт побери, думает Джастина, у нас нет этих данных, у меня нет этих данных.
Совет тщательно избегает всех мыслимых обвинений в пристрастности. Его интересы на заседании представляет дежурный член Конфликтной комиссии. Йоко Фрезингер, лучшее — или худшее, смотря на чей взгляд, — сочетание черт двух, несомненно, великих народов. Франконское виртуозное крючкотворство, ниппонское коварство и удвоенный педантизм. Одуванчику нужно было свериться с расписанием дежурств в Конфликтной комиссии, прежде чем начинать свою авантюру.
— Господин Лим, уточните, пожалуйста, владели ли вы этими данными, обращаясь к прессе?
— Госпожа Фрезингер, именно этими не владел.
Впрочем, он, кажется, сверился. Сволочь, герильеро поганый. С другой стороны, это тавтология.
Он не сказал «я высказался и тут ко мне набежали те, кто давно хотел отстреляться по той же мишени, набежали и принесли все, что у них лежало в защечных мешках, мне осталось только отделять зерна от плевел». Не сказал. Но все поймут.
— Благодарю. На основании каких именно проверенных и прочих данных вы составили свое первое обращение к прессе, а конкретно к Пятому каналу телевидения оккупированной территории Флореста?
— Я прошу занести в протокол, что я, как законно избранный депутат законно избранного парламента республики Флореста, никакой оккупации моей страны никакими внешними силами не признаю, — Одуванчик слегка наклонил голову. — В случае попыток любой внешней силы превратить этот термин в нечто более серьезное, нежели юридическая условность, я также намерен противостоять этим попыткам с оружием в руках. Точка. Зафиксировано? Спасибо большое, мы можем больше не возвращаться к этому вопросу. Госпожа Фрезингер, я составил это мнение на основании всего моего предыдущего опыта. Признаюсь, это была достаточно узкая выборка — но уж какую выдали.
Идиот! Тебе же спасательный круг бросали! Вот и сказал бы, что как раз в оккупации все и дело, а ты что? Ведь говорили же, ведь обсуждали же… Он идиот — и я идиотка. Он не понял. Не понял он. Не поймал интонацию. Мы привыкли уже, что он шустрый и все ловит… а теперь поздно.
— Я прошу занести в протокол, — не оборачиваясь к секретарю, спокойно говорит Фрезингер, — необходимость рассмотреть выполнение господином Сфорца условий концессии. Благодарю, продолжим. Господин Лим, я еще раз повторяю вопрос: на основании каких сведений, — она выделяет последнее слово тоном, — вы составили свой прогноз? Вы понимаете разницу между опытом и сведениями? Вы имеете право воспользоваться услугами переводчика.
Треклятый Одуванчик все неправильно прочел… и решил, что это ловушка. И что он обязан в нее попасться. И дело даже не в том, что его неправильно поняли бы дома… а в том, что он так думает — и все поставил на то, что в новом мире, после переворота, ему позволят так думать, так говорить и так действовать.
— Спасибо большое, госпожа Фрезингер, возможно, позже, когда я устану, я попрошу об этой услуге, латынь для меня все-таки третий язык. Взгляните вот сюда. — А вот это уже не сюрприз, это они готовили, — вот примерно такие формы принимало общение кое-кого из моих бывших товарищей по партии, а также некоторых соседей по континенту, со службами МСУ.
Аудитория разнообразно выражает эмоциональный шок. Картинка на гигантском экране и впрямь впечатляющая. Это было человеком… было и есть, потому что это не снимок, а остановленная на первом кадре видеозапись. С субтитрами.
— Это не у нас, — слегка улыбается Одуванчик, — это на западном побережье. Послушаем? Тут всего полторы минуты.
— Не возражаю, — говорит Фрезингер.
И аудитория выслушивает девяносто три секунды признаний некоего агента Комитета безопасности, который получил задание препятствовать объединению главной оппозиционной группировки и тамошних концессионеров.
— Я не могу, повторяю, не могу доказать, что последний тур уже наших собственных, флорестийских внутренних неурядиц, повлекший за собой интервенцию МСУ, имел в подоснове нечто похожее. Более того, возможно, у меня сложилось предвзятое впечатление. Но вот на этом я… вырос.