Всюду сновали курсанты, одетые в щегольскую темно-синюю форму при погонах младшего офицерского звания, ослепляя начищенными носами ботинок. Чистенькие, благополучные, одаренные. Оглаживали скипы, обсуждали темы, спорили, смеялись. Глядя на это, Вем ощутил, как нутро его сжирает змея. Имя ей – зависть. Эти люди с другим прошлым. Иной судьбой и душой. И пусть ему самому всего двадцать два, ощущал он себя треклятым неудачником с нутром престарелого циника. Все, кого он наблюдает здесь, даже те же вэйскадровцы, все они будто дети. Счастливые в своей наивности. Дети с сильным даром и прочими талантами, которых учат убивать. Для них пока это все веселая игра. Но когда начнется война, и смерть заведет хоровод, игры закончатся.
От площади их группа последовала к следующему зданию, менее помпезному. Зашли с торца, поднявшись по ступеням. Как потом выяснилось, здесь обосновалось отделение вэйскадр, а именно действующего пограничного состава, облетающего ближние к училищу границы. Не путать с курсантами, обучающимся практическим полетам.
Его оставили дожидаться своей участи на втором этаже в кабинете, или как сами вэйскадровцы назвали, штабе с ярко выкрашенной табличкой на дверях «Седьмая вэйскадра». По убранству – простейшая приемная. Стулья от разных гарнитуров. Письменный стол с единственной тощей папкой на нем, кожаный диван, желтеющая колючка в кадке на подоконнике загибается без воды. Косо выстроенный ряд вещевых шкафчиков вдоль голых стен. Необжитая территория. Дураку понятно, что вэйскадра лишь недавно заступила в облеты. Изнань дери! Не могли они позже создать служебную единицу?
Через полчаса нахождения в этой душиловке Вем уже несколько раз проклял себя за то, что умудрился попасть в такую дерьмовую ситуацию. Хотя мечта о мести не давала упасть в полное уныние.
За окном послышался девичий голос. Девушка спрашивала Илью Терентьевича. Вем подошел к колючке в кадке и прислушался. Должно быть подружка командира, иначе так называемые Елис и Бондарь не выкладывали бы ей смиренно всю правду. «Прилетели… у Онуфриевича он. Скоро будет…».
Светловолосая барышня лет семнадцати кивала и улыбалась. Вот у кого действительно цветущий вид. Командиру везет. Фигурка невероятно хороша. Высокая упругая грудь, узкая талия при крутых бедрах, чувственные пухлые губки. Такие не встретишь у шуек. Те все как подростки, хлесткие, сухие как хворостины. Чень Суль тоже была такой. Тихой прозрачной мышью, которая забиралась по ночам в его постель и спустя час так же тихо исчезала. Малышку Ильи никак нельзя назвать мышью. Скорее всего, изнеженная дочка богатых вэйнов, не знающая ни в чем отказа.
В этот момент девчонка подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза. Несколько секунд они глядели друг на друга, после чего Вем отвернулся.
И через мгновение уже забыл о полюбовнице командира. Он постарался просчитать ход будущего разговора с теми, кто его будет допрашивать. И если он вытянет козырную карту, то вскоре предстоит встреча с кровным врагом. Но если нет…
– Вем Ранев, следуй за нами, – а вот и конвой.
В противовес ожиданиям, его доставили не в комнату для допросов местной вэйностражи, а повели в малый ректорский зал совещаний, что подкрепляло надежду на плодотворную беседу. Длинный и широкий отполированный до блеска стол из красного дерева, ряды кресел с бурой бархатной обивкой. Высокий потолок менял виды фресок – сцены знаменитых битв из Лароссийской истории. Центральная стена украшена горельефом в человеческий рост. Скульптор сваял из серого мрамора сцену благословения, а именно коленопреклоненную четверку колдунов, основателей училища, и рядом кого же еще? Конечно, святого дракона-единорога Вемовея. Глаза б его не видели.
За столом сидели трое вэйнов, они обернулись, чтобы оценить задержанного. Демьяна Невзорова среди них не оказалось. Досадно, хоть и ожидаемо. На столе лежал раскрытый шуйский ларец. И ворох бумаг рядом.
– Итак, рассказывай, – приказал ректор, только он мог позволить себе надеть не мундир в стенах сего заведения, а военный кафтан из дорогого сукна, длиною до пят, при золотых пуговицах. Такие носили во вторую Панокийскую. Волосы с проседью до плеч гладко зачесаны к затылку. Живое лицо, наделенное властью, испещрено мелкими, но не глубокими морщинами. Пожилой вэйн, довольно крепкий, но похоже, ненавидит непредвиденные и запутанные дела, коим и являлось это дело со шкатулкой для бумаг. Холеной ручкой с перстнями он указал на позолоченный ларец.
Второй колдун лет сорока от роду отличался львиной шевелюрой и бакенбардами на старинный манер. Рассматривал вошедшего он без особого интереса. Мундир смотрелся чужеродно на нем.