– Можно. Трое за дело. Остальные за мной. Вернемся к воронке.
Анатолий Тынин, самый старший из их группы и самый уравновешенный, беспрекословно последовал за командиром. Елисей Глицкий же, перед тем как выйти, закатил глаза к потолку и подосадовал:
– Надо было этого лишака об стену шарахнуть в самом начале побега. Ей Богу, поплакал бы да забыл.
***
В тот день ожидаемого романтичного свидания так и не случилось. Илья заглянул к Полине в общежитие лишь на несколько минут, рассказал коротко о своих злоключениях и о том, что скорее всего его группа будет скоро пропадать в дальних полетах в поисках беглеца.
– Лучше бы вы его не нашли, – прошептала она.
Но Илья услышал и нахмурился:
– Это почему же?
– От таких, как этот Ранев, лучше держаться подальше. Понимаешь, я как душеспасатель вижу больше, чем другие. Этот лишак очень опасен. Пойми, он способен на убийство, возможно уже убивал и не раз. Даже наверняка убивал. Его эмоциональная карта черна, как ночь!
Илья воспринял ее речь по-своему:
– Тогда его точно надо выловить.
– Но я боюсь за тебя.
Парень наклонился и легко и бережно погладил ладонь девушки.
– А вот этого не надо, Поли. Ничего не бойся. Он нам ничего не сделает. Это же лишак. Прости, душа моя, но сейчас мне надо бежать.
Он ушел, а Полина закрыла дверь и опустилась на стул у окна. Через минутку она наблюдала, как командир широким шагом удаляется по дорожке прочь от женского общежития.
7. Отшельник
Он знал, чем ему может грозить вертикальный вход в портал, потому постарался сгруппироваться. Помогло отчасти, по крайней мере, из него не вышибло дух, и позвоночник не сломался пополам, как бывало у некоторых таких же отчаянных. Плечо, левая нога и затылок дружно взорвались болью. Вемовей сцепил зубы и сдержал стон. Какое-то время приходил в себя. Затем опираясь на скип, как на посох, медленно поднялся с земли. Он оказался на широкой лесной поляне в гуще папоротниковых зарослей. Хоровод вековых лиственниц подпирал небосвод, плотно затянутый облачной хмарью. Далеко видимо его забросило, если он из светлого полдня попал в сумрачный вечер.
Боль немного притихла, вместо нее тело холодила вечерняя сырость. Ночевать в лесу желания не возникло – комары да медведи могут потревожить, и Вем захромал в сторону, где ему почудился просвет меж толстыми стволами. Он не ошибся с направлением. Уже через полчаса пути вышел на опушку и вдали разглядел в сумерках то, что искал – спящая деревня.
Ему повезло – хозяева ближайшего крайнего дома еще бодрствовали. На крыльце стояла женщина толстоногая в сарафане, растрепанные волосы доставали до ее пят. Мужик мелковатый при ней, но жилистый. Трое детей. Он остановился за кособоким тыном и махнул им рукой.
– Вечер добрый, уважаемые хозяева! Я пришел с миром. Иду издалека, держу путь в ближайший город, не пустите на ночлег путника?
Они не торопились отвечать, повернув головы, слушали.
– Я хорошо заплачу, с задатком...
Он оборвал свою речь. Сердце кольнуло дурным предчувствием, а ему он научился доверять. Что-то смущало. Возможно, то, что семейка выстроилась полукольцом и стала приближаться, или то как неестественно плавно просочились сквозь журавлевый колодец тело мужика. А лица...
Дракона мать!
Они же мертвы! Все мертвы. С глаз словно пелена спала и открылась явь: крыши изб провалены, вместо них торчали обугленные стропила, стены черные без окон, и нигде ни огонька. А семейка, так алчно взирающая на него, отличалась потрескавшейся кожей, лоскуты которой слетали при движении призраков седым пеплом. Как известно, привидения людей, ушедших через страдания, способны тянуть силы из живых.
Они уже были совсем рядом, когда Вем крутанул скип, пустив на защиту себе лишь жалкую горстку искр. Призраки перестали наползать. Временно, конечно. Поэтому парень рванул с места, превозмогая боль в колене. Со всей возможной прытью он бежал, опираясь на скип. А в голове проносились мысли: «Уже второй раз бегу за день. Не жизнь, а дерьмо ха-ши!».
В какой-то момент силы закончились, ноги подкосились, и он покатился со склона холма, собирая шишки и ушибы. На поляне его тело завершило головокружительный спуск. Вем замер, лежа на боку. Дышал через раз, превозмогая острый приступ боли. Ему очень нужна была передышка. Тут он ощутил, как в него тонюсенькой струйкой вливается вэя. Снова. Жаль, что так помалу.
На последних секундах перед тем, как отключиться, сложил скип и сунул за пазуху. Сколько пролежал без сознания, не известно. Видимо его сильно вырубило, раз не услышал дрязг подъезжающей телеги. Вем открыл глаза, лишь когда над ним склонился косматый дед, дремучий, как здешние места. Старик сцапал Вемовея за подбородок, повертел. Потом ткнул пальцем в больное плечо, хватанул колено.