— Ладно, держи, но за это я бы хотел узнать все что ты знаешь или слышал о них. — смотря ему в глаза проговорил я и протянул золотую монету, после чего отвернулся и облокотившись о барную стойку, приготовился получать так мне необходимую информацию.
Жестом фокусника монета вновь исчезла в складках его одежды, и он начал наконец свой рассказ:
— Ну что тут сказать то, ребят этих я помню еще мелкими, семьи у них дружили, вот и они сдружились, бегали вместе, веселые да задорные, но года этак 4 назад, к нам приезжал какой–то важный вельможа, из империи, переговоры с мэром нашим вел, ничего у них там не получилось в итоге, но суть не в этом, тогда вот что произошло… один из них, вон тот, с обожженной шеей, не знаю уж зачем, попробовал на улице стащить у того вельможи кошелек, может на спор, а может просто удаль свою показать, но поймали его, да… ну хотели просто поколотить, кто же ребенка то убивать будет? Ну вот, а остальная мелкотня подумала, что убьют сейчас, ну и ринулась на подмогу. Понятно, что детей никто всерьез то и бить не станет, но не повезло ребяткам, вон тот, коротко отстриженный, он случайно толкнул дочку вельможи, ну и упала она неудачно, очень неудачно, головой прямехонько на острый камень, ну понятно дело умерла. Вельможу тоже можно понять, дочка его умерла, из–за глупости какой–то… разъярился понятно дело, потребовал от мэра казнить ребят. Родители ребят умоляли передумать, понять, простить, но в мужика как кто–то вселился, говорил что за кровь нужно кровью платить, мол смерть его дочки на их руках… Бодались они с мэром знатно, уже думали война скоро начнется, ну в итоге сдался мэр, согласился, плохо, конечно, такое говорить, но люди тоже считали что уж лучше эти ребята, чем война… Так что многие вздохнули спокойно тогда, да… — тут трактирщик призадумался и замолк.
— Так, подожди, если ты говоришь их казнить должны были, то почему же они живые тогда? Что–то не сходится в твоем рассказе… — повернувшись к нему произнес я.
— А, прости, воспоминания… Знал я родителей этих ребят, с кем–то вместе наемничал, с кем–то в детстве еще дружил… Вообщем, родители их, перед казнью умоляли вельможу того, детей пощадить, ну и он предложил свои жизни вместо них отдать, один ребенок — одна жизнь. Да… — он вновь замолчал, и после секунд десяти, все–таки закончил свой рассказ — Вообщем, мужики тогда согласились, а как не согласиться? За кровь то родную, всяко уже жизнь повидали, так хоть дети тоже смогут…
— Ну я понял, жизнь с ними жестоко обошлась, но почему они так зло на нас то смотрят? Не мы же это сделали — сказал я.
— Та видишь какое дело… Понятно что не вы, но с тех пор они очень сильно не взлюбили имперцев, мы то, те кто постарше, еще помним что такое империя, и что она может перемолоть нас как жерновами, но люди там живут точно такие же как и мы, из плоти и крови, со своими страхами, проблемами, а они… они не понимают, вот и вступили тут в какую–то секту, кричат о том, что пора снять мэра, что имперцы враги, нужно их резать и убивать, дурачье одним словом. — все еще не устаю удивляться, как этот мужик здраво рассуждает, хотя выглядит как разбойник с большой дороги… Может общение с моими компаньонами сделало меня менее требовательным к собеседникам? Да уж…
— Ну я понял, но ты все еще не объяснил, чем мы то им не угодили. — проговорил я.
— Так вы же вон с тем парнем, очевидно, имперцы. Та маленькая девчонка, с которой у вас была … хм — тут он видимо задумался, как более корректно выразиться — недомолвка, она очевидно из наших, заметно по движениям, внешности, общению. Тот закутанный в тряпки паренек, хм, не знаю откуда он, но точно могу сказать, что не имперец, движения как у змеи, ну и одежда… Вот, а вы, точно имперцы. Вот и косятся они на вас, ждут момента. Та и чего греха таить, мы все ждем, когда они к вам заявятся, хоть какое–то шоу — добродушно посмеиваясь развел он руками.
— Мда, ну спасибо… — вяло бросил я. — Но ты ведь понимаешь, что они нам не соперники?
— Я это понимаю, и почти все это понимают, кроме этих самых ребят, но и они с вами не на смерть рубиться будут, а просто помахать кулаками хотят. Вот кулаками все и обойдется, вы им на костыляете, мы посмотрим, а у них может и в голове чего прибавится. Такие дела. — И снова он улыбается, уверен, что мои их не убьют, ага, мне бы эту уверенность и веру в их осознанность, одна Ната там чего стоит, Дииирт тоже может не так понять, и начнет тут свою лезгинку с мечами, и что делать?
— Слушаааай, говоришь просто кулаками помахать хотят, уверены в своих силах? — медленно проговорил я, пытаясь сформулировать мысль, забредшую ко мне на огонек.