— Ты чего, парень⁈ Что случилось⁈
Может, капитан дальнего плавания и дал бы на этот вопрос исчерпывающий ответ, но тот ребенок, в теле которого я нахожусь, смог лишь пропищать:
— Та-а-ам! — И лишь через мгновение я все-таки смог выдавить: — Та-ам уби-ийца!
Потом уже был свет факелов, несколько стражников, сгрудившихся над трупом Зику. Убийцы, конечно, уже не было в комнате, но вонь палёных волос убедительно доказывала, что он здесь был.
Вскоре прибежала «моя мать», и мне пришлось рассказать ей всю историю по новой, естественно, без упоминания, куда мы с Зику ходили. Когда женщина наконец убедилась, что я цел, ее страх трансформировался в раздражение, и она напустилась на меня с упреками: «Куда это тебя понесло среди ночи⁈»
Всё, что я мог придумать, — это «я вышел по нужде». Наверняка сморозил глупость, потому как вряд ли в этом времени есть отдельные туалетные комнаты, а ночной горшок, вероятно, стоит у меня в спальне. В ночном сумбуре, к счастью, никто не обратил на это внимания, а начальник стражи и вовсе сгладил мою оплошность, сказав:
— Повезло тебе, парень! Если бы не захотел поссать, то лежал бы сейчас рядом с этим рабом.
Эти слова направили мысли Барсины в другое русло, и опасных вопросов она больше мне не задавала. Ещё с час вокруг меня вертелась всяческая заботливая суета, которую я стоически перетерпел, успев ещё раза три рассказать свою версию событий прибывающему и прибывающему народу.
Всё это длилось бесконечно долго, но в конце концов труп Зику вытащили из комнаты, пятно крови засыпали опилками, замели и, выставив в коридоре охрану, оставили меня наконец одного.
Завалившись на жесткий неудобный матрац, я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Перед глазами встает картина того, как по коридору тащили за ноги тело мертвого Зику, как глухо стукался о неровности плит его затылок и как никому до этого не было дела.
Этот образ окончательно вышибает из меня последние сомнения, затаившиеся где-то в глубине подсознания. Теперь даже на нервно-мышечном уровне я поверил: это не розыгрыш и не сон, а жутковатая, абсолютно реальная жизнь! Моя новая жизнь, которую кто-то или что-то подарило мне за какие-то неведомые заслуги или прегрешения.
Да, я действительно переместился во времени и пространстве и реально угодил в тело десятилетнего ребенка, да еще бастарда Александра Великого. От такого откровения может поехать крыша, особенно если в довершение тебя только что хотели отправить на тот свет. Смириться с новой реальностью очень нелегко, но ситуация не дает мне времени на раскачку.
Да, я бывал в разных передрягах, случалось и серьезно драться, но вот так, нос к носу столкнуться с собственной смертью еще не доводилось. Нервный мандраж колотит меня до сих пор, но рассуждать здраво я уже могу.
'Странно, — завертелись в голове тревожные мысли, — в просмотренной мною серии фильмов о диадохах ничего не говорилось о покушении на Геракла. Даже наоборот, после смерти Александра про Барсину с сыном там словно бы вообще забыли.
Упоминалось лишь, что после первого раздела Пердикка отпустил их в Пергам, где они и жили до 309 года до нашей эры. Неужели мое перемещение в прошлое уже внесло коррективы в реальность⁈'
Этот вопрос хоть и глобальный, но для меня скорее риторический. На данный момент мне куда важнее другое: кому нужна моя смерть?
«Ведь я собственными ушами слышал, как совет практически единогласно отказал мне в праве на престол! — мысленно возмущаюсь неразумностью своих убийц. — Я никому не опасен!»
Мне это понятно, но кто-то, видать, считает по-другому, и сейчас самое главное для меня — выяснить почему.
«Причина желать мне смерти есть у четырех человек: у бывшей бактрийской жены Александра, Роксаны, — потому что она на восьмом месяце беременности, и я представляю опасную конкуренцию ее будущему ребенку; у персидских вдов Статиры и Парисатиды — потому что они могут быть беременны от Александра; и, наконец, у сводного брата Александра, Филиппа Арридея. Он хоть и считается слабоумным, но, возможно, тоже мечтает занять македонский трон».
Перечислив всех, решаю пойти методом исключения.
'Персидских вдов, пожалуй, можно отбросить сразу. Они при дворе всего год и не пользуются здесь никакой поддержкой. Скорее, эти женщины сами находятся во враждебном окружении. Нанять киллера в такой обстановке им было бы, прямо скажем, трудновато.
Остаются Арридей и Роксана! Вот только для сводного брата Александра главным соперником является Роксана, а не я! Если уж он и решился подослать убийцу, то первой следовало убрать ее, а не меня. Зато вот бактрийской принцессе есть смысл. Замахнуться сейчас на царского брата ей страшновато — такое никто не поддержит, а вот расчистить поле от других конкурентов послабее — это самое то. Сначала грохнуть меня, потом персидских вдовушек на всякий случай, а дальше уже как пойдет!'