Рассказ был занимательным, но коротким. Как раз, чтобы не спеша съесть по паре сдобных булочек с ягодным джемом и маслом и выпить по чашке «взбодрина».
Жизнь многих разумных, оказавшихся невостребованными среди своих сородичей, развивалась по одному и тому же сценарию: Крах – неприятие навязываемых правителями ценностей – изгой. Отличия были только в деталях. Не оказался исключением и Багд Писака.
Будучи отличным финансистом во времена Криса Великого, он дослужился до управляющего одного из столичных банков соседнего с империей королевства и входил в совет банкиров этого самого банка. Потом Крах – и стремительная карьера так же стремительно покатилась дальше, только теперь вниз.
Менялись банки, понижались должности, пока не оказалось так, что Багд, как и многие его сородичи, Подгорному королевству оказались не нужны. Так же было и у альвов, но там был Галион Изумруд, а у гномов такого не было. И разбрелись по центральной Тивалене сотни и тысячи кузнецов, банкиров, ювелиров и воинов. Скопленных денег хватило для того, чтобы открыть в одном из королевств небольшую финансовую контору. Вот только существовать ей нормально не дали. Подгорный банк терпеть конкурентов не собирался. Гномы хоть и ушли к Андейскому хребту, а частично даже под него, но отдавать финансовые потоки Тивалены никому не собирались. Вскоре «Имперская Финансовая Контора» Багда Писаки превратилась в просто контору «Империал», которая оказывала скромные услуги по составлению финансовых документов. Чем и жила.
И вот бывший финансист, находясь в королевстве Темпар, что находится юго-восточнее леса Изгоев, куда его загнали конкуренты из Подгорного банка, получает короткую весточку от своего дальнего родственника и доброго друга, с которым не переставал поддерживать отношения, – Гмара Окалины.
«Придет на Тивалену разумный. Он даст вторую жизнь волкам. Возрожденные кровью встанут за его спиной. Пришло наше время, друг. Даргаский Мегар. Логово» – говорилось в этой записке.
Сам Гмар весточку написал не сразу, но когда в Логово пришли вести о том, что у князя появились «тени», она тут же отправилась по назначению. Как и еще несколько, о чем не сказал никому, даже жене. Свои дела в Темпаре Багд свернул за несколько дней. И вот теперь он перед князем, его жену кормит Добруша на кухне, а трое сыновей, по его словам, шатаются незнамо где. И он готов стать вассалом князя Сайшат.
– Нужно быть последним идиотом, – улыбнулся Атей, после рассказа гнома, – чтобы отказаться от хорошего финансиста. У меня как-то больше с острой сталью лучше получается.
– Не прибедняйся, князь, – сказал Писака. – Судя по словам Гмара, ты довольно хорошо подкован во многих вопросах
– Возможно, – не стал спорить Призрак. – Мне просто необходимо разбираться хоть немного, но во всем, иначе какой я князь. Но лучшим я хочу быть в чем-то одном, например, в танце со сталью. Но это к слову. Скажи, девочка действительно способная?
Атей приобнял Дарью, которая рядом с ним казалась совсем крохой.
– Да, – кивнул тот. – Не знаю, где она нахваталась этого, но все говорила верно. Поверхностно, но в правильном направлении.
– У меня дедушка занимался тем же, чем и вы, уважаемый Багд, только здесь – в Мегаре, – уткнувшись в грудь Призрака, сказала Дарья.
– А как его зовут? – спросил Писака.
– Его звали, – тихо всхлипнула девушка. – Дорот Улыбка.
– Прости, дочка, – положил ей на худые коленки свою руку Багд, – что напомнил тебе о твоей боли. Я знал Улыбку, пересекались несколько раз. Достойный был человек. И понятна твоя осведомленность в финансовых вопросах.
Князь хитро прищурился.
– Поступим так. Багд, вопрос с клятвой будем считать решенным. Но все это потом. Сейчас же я проведу вас с Дарьей в одно интересное помещение, – он вспомнил про тайную комнату в его кабинете и «наследство» Хрока Серебрушки в виде огромного количества расписок, закладных и еще не пойми чего. – Там столько финансовых документов, что ими можно год печь на кухне топить. Будете разбираться. Вдруг мы богаты баснословно, просто не знаем об этом?
– С удовольствием, княже, – облегченно вздохнул гном, но вдруг стал серьезным. – Но сначала клятва.
«И ведь не сделаешь ничего, – подумал Атей. – Если гном втемяшил себе что-то в голову, разобьет ее, но своего добьется».