Это было утром, а сейчас был уже вечер первого дня рейда на юг по лесу Приграничья, в сторону герцогства Рукт, который не принес никаких результатов. И Призрак догадывался почему.
Лес в окрестностях Мегара стал местом, через которое «необращенцы-вайроны», ведомые своими сородичами, стекались к князю, чтобы снова почувствовать себя полноценными представителями своей расы и обрести новую семью. И за три месяца будущие волки Сайшат попутно хорошо почистили окрестности. Вон и сегодня, когда Хассаш перевалил середину своего дневного пути, ему неожиданно встретились три волка, которых вел Лигдам, отправленный на поиски несколькими днями ранее.
– Родитель, – раздался из-за спины голос Катаюн. – Почему ты решил взять эти «падшие листочки» с собой, а не запереть до нашего возвращения?
«Падшие, – хмыкнул про себя Атей. – Вот же придумала». Вслух он сказал:
– Есть такое мудрое изречение, Ката: держи друзей близко, а врагов еще ближе. Да и сомнения меня грызут по поводу того, что они враги. А вот иметь рядом двух отличных воинов никогда не помешает. Кстати, позови их. Будем слушать их исповедь.
– А это еще что? – пружинисто поднявшись и потянувшись, спросила девушка.
– Честный рассказ обо всех своих грехах. Есть разумные, которые считают, что если исповедаться в своих грехах, то Бог их не накажет, а обязательно простит.
– Это вера?
– Ну да. Было время, разумные даже могли заранее купить себе почти любое отпущение их будущих грехов.
– У кого? – не поняла «мышка».
– У жрецов, у кого же еще?
– Молодцы! – восхищенно воскликнула Катаюн.
– Кто? Жрецы или верующие? – улыбнувшись, решил уточнить князь.
– И те и другие. Одни из ничего делали деньги, у других появлялась иллюзия безгрешности, и они не терзали себя ненужными душевными муками. А то, что после смерти и тем и другим, как сказал бы наш воевода, хурги пятки буду жарить – да кто об этом задумывается? Глупцы, – она вдруг резко сменила тон. – Только боги решают, простить или наказать, а не их жрецы. А уж заранее отпускать грехи по бумажке – вообще дурь. Надо было кому-нибудь тюкнуть такого служителя по голове кистеньком, сразу после получения такого прощения. А что, грехи-то уже списали – творю, что хочу. Думали бы потом, как торговать от имени богов.
– Ты мне альвов позовешь? – напомнил Атей, выслушав ее эмоциональную речь.
– Да идут уже, – показала она в сторону костра, где собрался отряд. – Я давно Пайяму знак подала.
– Давай отбой, – встал на ноги Призрак. – За ужином при всех расскажут о своих похождениях. Я решил, что «теням» и волкам будет полезно послушать, чтобы потом правильно оценивать свои действия в отношении этих парней.
Атей с Катаюн подошли к костру, с которого уже сняли небольшой котел с ароматно пахнущей шулюмкой. Отряд Призрака был самым малочисленным и насчитывал кроме них с Саем еще четыре «мышки» и четыре оборотня, плюс два альва, которые сейчас находились под их пристальным надзором, и присоединившийся в полдень Лигдам с тройкой «необращенцев-вайронов». Получив из рук одной из «девушек-мышек» свою порцию в глубокой деревянной плошке, ложку и горбушку ржаного хлеба, Атей сказал:
– Рассказывайте.
К кому относилась эта фраза, можно было не уточнять. Аршаль уже собирался поставить свою тарелку на расстеленную холстину, но был остановлен князем.
– Ешь и рассказывай, а то остынет. Обойдемся в лесу без этикета.
Благодарно кивнув, альв зачерпнул первую ложку и аккуратно отправил ее в рот. Призрак не просто так сказал, чтобы беседа прошла за ужином. Когда разумный не только смотрит тебе в глаза, рассказывая о своей жизни, но при этом еще и занят чем-то, легче определить его состояние. Моторику движений никуда не спрячешь, а она о многом может сказать.
Вот и сейчас, глядя, как Аршаль медленно помешивает густую наваристую похлебку, Атей чувствовал, что он не пытается выдумать легенду для них с братом, а просто решает, с чего начать.
– Мне было восемь лет, а Аламгиру пять, когда князь Светлого леса решил, что мы подходящие кандидатуры для «упавших листьев». Мы тогда очень удивились этому, потому что обычно «падшими»… – Он грустно улыбнулся и пояснил: – Я слышал, как нас называют некоторые «мышки». Так вот, такими становились только сироты, которые воспитывались в специальной школе с самого рождения. У нас же к тому времени были не только родители, но и многочисленная родня. Отец, который служил тогда в дворцовой страже, объяснить, почему так – не смог. Или, скорее всего, просто не стал. Как и мать, впрочем. Тогда мы видели своих родителей в последний раз.
Три года ускоренного обучения, и нас в сопровождении пяти старших воинов школы переправили сначала в Рузею, потом в герцогство Верен, а затем к границам леса Изгоев. Внедрение в общество изгоев должно было произойти по тому же сценарию, что и с Корешком: бойня на границах леса и два выживших израненных паренька. Вернее сказать – это у Корешка потом был такой сценарий. Мы были чуть ли не первыми «упавшими листьями», которых отправили в свободный полет. Вот только все пошло немного не так. Бойня была, но она состоялась немного раньше и закончилась не с тем результатом, на который рассчитывали наши провожатые. Уже на границе нас догнал наш дядя Асетал Сквозняк и без разговоров вступил в бой с сопровождавшими нас воинами. Ему тогда очень сильно досталось, но он выжил и перед тем, как попасть в руки Лесных Стражей изгоев, успел нам сказать, чтобы мы всем говорили, что он наш отец. Мы послушались.