Не знаю, что Асетал говорил Изумруду, но нас приняли в новое общество. И вот тут дядя стал буквально выкорчевывать из нас все то, что нам прививали в школе Светлого леса. Что стало причиной тому, что мы по-настоящему приняли ценности изгоев, я сказать не могу. Может быть, наше ускоренное обучение и досрочный выпуск так повлиял. Не успели преподаватели до конца привить нам мысль об исключительности светлых альвов. Может, беседы с дядей, который по-новому открывал нам глаза на наших сородичей, а особенно на владыку. Может, его рассказы об империи Криса Великого. А может, все сразу и более гибкое детское восприятие мира, но мы тоже стали изгоями. Не внешне, а по своей оценке окружающего мира, а позже заслужили право на воинскую косицу. Асетал действительно погиб, защищая Галиона Изумруда, а лес Изгоев стал нашим новым домом, и мы все реже вспоминали о том, что пришли в него совсем с другими целями. Нас не беспокоили наши бывшие сородичи, и мы были очень рады, решив с братом навсегда похоронить в своих душах эту тайну. И даже если бы пришла весть о том, что нам стоит выходить из тени и делать то, ради чего нас направили к изгоям, – мы бы этого не сделали.
А потом появился ты, князь. Узелок, Мидэл и другие дали тебе клятву, а княжна леса стала твоей женой. Слух о твоих делах шел впереди тебя. И когда Изумруд объявил о наборе первых двух десятков воинов, кто желал бы выйти из-под сводов леса в большой мир, – мы, не раздумывая, сделали свой выбор. За несколько дней мы поняли, что попали именно туда, куда подсознательно всегда стремились. В одну большую семью. Случай с Корешком был для нас как удар молнией. И наша ненависть к нему и его поступку была неподдельной. А потом, взвесив все за и против, решили во всем честно признаться тебе. Вот и все. Мы примем любое твое решение, князь, даже если это будет смерть. Хотя, – он отправил в рот уже немного остывшую похлебку и прожевав, улыбнулся. – Если она будет такой же, как и у Ракита, то становится немного страшно.
У костра установилась тишина, лишь слышно было, как еще в одном котелке начинает булькать вода для «взбодрина» да потрескивают дрова. Князь посмотрел на Аламгира, и тот, правильно поняв этот взгляд, сказал:
– Немного скомканно рассказал, но брат никогда красноречием не отличался. Мне добавить нечего.
«Сай?»
«Грусть. Страх, что не поверят. Готовность принять неизбежное. Надежда. Фальши не почувствовал», – поняв вопрос Призрака, быстро ответил Кот.
– Если все действительно так, как вы рассказали, – наконец сказал Атей, – то добро пожаловать. Про то, что будет «если», и говорить не хочу. Потому как не правильно это. Как одолжение какое-то, «ты живи, но если что – до свидания». Вы или становитесь своими или нет. Другого «или» не будет. Слушайте, смотрите, впитывайте то, чем мы дышим и живем. Вот и все. Надеюсь, что я не ошибся в вас и вы когда-нибудь наденете на левое плечо «лапу Сая». Я сказал.
Братья аккуратно отложили свои тарелки и встали на одно колено. Прижав к груди правую руку и склонив головы, они приняли решение князя.
– А мы пока присмотрим за вами, – неожиданно сказала Катаюн, и вокруг раздался негромкий смех.
– А вот в этом мы не сомневаемся, «мышка», – с широкой улыбкой на лице и сияющими от неподдельного счастья глазами ответил Аламгир.
Вера ли в их рассказ, осознание того, что им дают шанс, или просто от того, что наконец высказались, но два брата просто физически ощутили, как с их плеч падает тяжелая ноша, которую они были вынуждены нести все эти годы.
Утро. Легкая разминка. Такой же легкий завтрак, и в чащу устремляются вайроны в своем зверином обличии. Остальные, разбившись на пары, широкой цепью следуют за ними. Коней они не брали. Это матиец Атея – умное животное, и как говорит Адым: «пукнуть без разрешения не посмеет». Но вот остальные просто животины, какими бы умными они ни казались. Шума от них очень много.