– Да сядь ты, Иголка, – смеялась вместе со всеми Медая, совсем недавно, но разгадавшая игру братьев.
– А ведь точно, Иголка, – вытирая слезы, сказал Шерк Огниво. – Ишь как вскочила. Правильное имя Призрак родичу дал, как есть правильное.
– Иди сюда, сестренка, – скалился во все свои тридцать два Атей.
Когда красная от смущения Даринка скользнула к нему под бочок, парень продолжил, напустив в голос льда, а в глаза черного тумана:
– А что, сестренка, приедем в Резен, сходим к самому дорогому целителю, для такого случая я денег не пожалею, вылечим ноги Снори и… – В голосе появилась вибрация, лед крепчал. Окружающие были уже знакомы с этими интонациями: – снова их сломаем. Затем опять к врачу, и так раз пять, я думаю, хватит пяти. И если Последыш все это выдержит, будем думать о женитьбе. Как тебе план?
Атей повернулся лицом к Даринке и незаметно мигнул правым глазом, который был ближе к ней. Девушка поняла все моментально.
– Брат, а может шесть раз?
– Не, может не выдержать, а воин он все же справный.
– Хорошо, пять раз, а тогда будем думать, – и уже не в силах сдерживаться, закатилась Даринка чистым детским смехом, который поддержал Атей, глаза которого стали обычными (если их можно было назвать такими), а холод из голоса растаял, словно выпавший в середине лета снег.
– Даринка, по-моему, у нас лучше получилось, чем у этих комедиантов, – легонько пихнул ее в бок Атей. – Смотри, как глазами лупают. И рты пооткрывали – птицам гнезда можно вить.
Последыш и Хальд действительно сидели, вернее один сидел, а другой лежал, с широко раскрытыми глазами и отвисшими челюстями. Первым прорвало Адыма:
– Ха-ха-ха, видели бы вы свои рожи, андейцы. Кто бы мне сказал, что это северяне.
Второй взрыв хохота был, наверное, еще сильнее первого. Только он грохнул не сразу, а нарастал как гул приближающейся снежной лавины, сорвавшейся с вершины высокой горы.
– Да ну вас, Сайшат, – отмахнулся Последыш. – Особенно тебя, Призрак. Я чуть подливку в штаны не пустил, когда услышал твой голос.
– А кто-то, ха-ха-ха, – заливалась в стороне Медая, – пустил. Ха-ха-ха, подливку. Ха-ха-ха, да с кусочками мясца. Ха-ха-ха.
Смех стих, все повернулись в ее сторону. Пышка стояла рядом с крестьянами, бывшими разбойниками, один из которых, пунцовый от стыда, что было заметно даже в ночи, придерживал сзади руками штаны.
– Иди, мойся, паршивец, – кинула она ему чистую тряпицу, штаны и кожаное ведро. – Нечего хвастать содержимым своих портков.
Смеялись все, даже кони (Агат не даст соврать).
Сорвавшаяся с вершины снежная лавина достигла подножия горы.
Стоянка караванов. Танех Стружка, несостоявшийся висельник
День у Танеха не задался с самого утра. С тех пор, как началась война между Вереном и их герцогством, он, лучший деревщик Резена, не продал ни одной вещицы, сделанной своими руками. А ведь было время, когда его мебель не брезговали покупать даже благородные. Теперь же у народа, ободранного до исподнего, едва хватало денег, чтобы не помереть с голоду. И то не у всех. Нищих, просящих милостыню у храмов, стало в несколько раз больше, чем было обычно. А тех, кто эту милостыню давал, уменьшилось на то же количество. Вот и он, Танех Стружка, был вынужден перебиваться случайными заработками, чтобы прокормить жену и пятерых детей, мал-мала меньше. Плюс живот с утра от голода сводило – хоть вой. Ну, какая из кружки травяного чая, которую он выпил с утра, еда?
В такой же ситуации оказался и его сосед Ряск Охапка, работавший подмастерьем у кожемяки. Но Ряску проще. Нет у него на шее столько голодных ртов, кроме престарелой матери, которая будучи травницей, все же с горем пополам, но продавала свои травки, настойки да мази. Народ болеет всегда, и к кому ему идти в таком случае, не к магу-целителю же. Проще сразу вздернуться, потому, как если отдать те деньги, что маги просят за свои услуги, придётся продать все, что имеешь, а потом все одно – голодная смерть.
Вот и стояли они с Охапкой у городских ворот, в надежде, что подвернется какой-нибудь заработок у въезжающих в Резен купцов. Но вместо купцов их нашел этот проходимец Раззява, беглый дезертир, который подговорил нескольких своих сослуживцев сдернуть вместе с ним с войны и попытать счастья на большой дороге. И ведь как говорил, шельмец, не говорил, а кружева плел. Мол, от вас и нужно только то, что вместе с тремя крестьянами, подобранными в окрестностях Резена, свалить на дорогу дерево да постоять для массовости, а со всем остальным они сами справятся. Для этого у них и броня и оружие есть. «Легкие деньги» – так он говорил. А потом расчет и каждый идет своей дорогой.