Тьма, полившаяся из глаз Призрака, была осязаемой. Ее можно было трогать руками, использовать вместо красок, сматывать в клубок. Именно так на самом деле выглядит первозданная ярость, зарождающаяся сейчас в парне: холодное, вымораживающее душу чувство. Все же остальное называется безумством.
Перепугавшийся до дрожи в коленках, маг не придумал ничего лучше, как кинуть в Атея «Параличом», целители часто используют его, чтобы обездвижить пациентов. Легкое светящееся облако, сорвавшись с рук Нимса, ударило в грудь парня и… стекло по нательной рубахе мутным белесым туманом. Призрак усмехнулся, стряхнул ладонью с груди несуществующие пылинки и сказал:
– Я тебя больше не задерживаю, маг, – развернулся и пошел в комнату, поглаживая правую сторону лица, где почему-то нагрелась татуировка.
Нимс не заставил упрашивать себя дважды. Путаясь в своих длинных одеждах, с широко раскрытыми глазами, он кубарем скатился с лестницы, пробежал обеденный зал и скрылся за входной дверью.
Не менее потрясенным выглядел и стоящий в коридоре Гурт, который во все глаза смотрел на Атея.
– А кто это сейчас из дверей выскочил? – спросил румяный Хальд, кивнув вниз. – Несся, словно ему хурги пятки жечь собрались.
– Маг, – коротко ответил Леденец.
– Так целитель все же приходил? Посмотрел малька моего? – заволновался Северянин.
– Спит Последыш, Хальд, успокойся. Завтра уже ходить сможет, – улыбнулся Атей. – А через два дня будет совсем здоров.
– А деньги? Я уложился в десять золотых?
Гурт, по-видимому, хотел что-то сказать, но Призрак успел быстрее:
– Уложился, я заплатил за его услуги.
– Спасибо, Призрак, – искренне ответил Хальд и положил на стол отвязанный от пояса кошель. – Вот, здесь десять данеров.
– Угу, – кивнул Атей, а потом, стукнув по коленям ладонями, резко встал. – Может, все же пойдем есть? Медая, Дарина, выходите, нас ждет праздничный ужин.
Ужин прошел тепло и весело. Повара Гурта расстарались и заставили стол простыми, но очень вкусными и сытными блюдами. Сам хозяин, как и обещал, выставил на стол три увесистых кувшина «Зандийской Зари». Воины произносили здравицы, шутили. Девчонки смеялись. В таверну заходили совершенно незнакомые Атею люди и уважительно кланялись. Все, что накопилось негативного за такой долгий день, было смыто открытыми улыбками друзей, светлыми лицами девушек и прекрасной атмосферой, царившей за столом. Атей, как и всегда, пил сильно разбавленное вино. Медая и Даринка следовали его примеру.
В самый разгар веселья в обеденный зал с улицы зашел Танех Стружка, вместе со своим многочисленным семейством. Рядом с деревщиком стояла низенькая женщина, которой не было, судя по всему, еще и тридцати, но пятеро прячущихся за родителей детей и не совсем сытое житье в последнее время успело нанести на нее свой отпечаток.
На простом милом лице в уголках карих глаз появились лучики морщин. В каштановых волосах можно было заметить серебряные нити седых волос. А красные глаза говорили о том, что до того, как прийти в «Погнутый звонг», они не просыхали от слез.
– Вот, господин, – сказал Танех, подойдя к столу. – Прибыли мы, значица. Мы там это, узелки у вашего фургона оставили. Че их сюда тащить?
– А это, я так понимаю, твое семейство? – спросил Атей. – Может, представишь?
– Да, – встрепенулся Стружка. – Жена моя Ганея Добруша.
Призрак улыбнулся теплой улыбкой, услышав второе имя женщины. Просто так такое не дадут. Ганея сначала немного испугалась, увидев кончики клыков, но его добрый взгляд успокоил Добрушу, и она в ответ тоже скромно улыбнулась.
– Вот эти оболтусы, – деревщик развел руки, обнимая за плечи сразу троих белобрысых мальчишек. – Вадек, Рут и Бинг – мои сыновья-погодки, десяти, девяти и восьми весен отроду. Ну и, наконец, моя отрада – пятилетние близняшки Рута и Мира.
– Ну, вот и познакомились, – кивнул Атей. – Если вам еще не сказал ваш отец и муж, я – Атей Призрак. А это мои сестры Медая Пышка и Дарина Игла.
Ганея и девочки поклонились, а вот пацаны пропустили, видимо, все мимо ушей, разинув рты рассматривая сидящих за столом воинов. Но получив по очереди от отца увесистые затрещины, быстро кивнули головами и снова уставились на бойцов.
А как не уставиться на румяных от выпитого, с мозолистыми от рукоятей мечей ладонями мужей? Так близко настоящих воинов они и не видели, наверное. Что против них городские стражники, тьфу и растереть, заплыли жиром, еле кольчуги налезают. А эти вон, словно вырубленные из гранита статуи в храме Парона. Да и какой мальчишка не мечтает стать воином? Нет таких.