— Несомненно.
— Тогда подождите-ка, — сказал король. — Мотриль, положи эти бриллианты в кошелек, а кошелек спрячь в карман.
— Это почему же? — удивился Каверлэ.
— Потому, что здесь я должен отдавать, а не получать приказы, — вскричал дон Педро, доставая из-за пазухи пергамент.
— Это еще почему?! — высокомерно спросил Каверлэ. —
Знайте же, государь, что на свете есть лишь один человек, который имеет право приказывать Гуго де Каверлз…
— Так вот, — перебил его дон Педро, — подпись этого человека — внизу пергамента. От имени Черного принца приказываю вам, Гуго де Каверлз, повиноваться мне.
Каверлз, встряхнув головой, взглянул на развернутый пергамент в руке короля, но, едва увидев подпись, так завопил, что сбежались офицеры, из уважения к Каверлз не входившие в палатку.
Пергамент, который пленник предъявил командиру наемников, действительно был охранной грамотой, данной Черным принцем дону Педро, и содержал приказ английским подданным повиноваться ему во всем до тех пор, пока сам принц не примет командование английской армией.
— Я вижу, что в самом деле отделался дешевле, чем думал ты, да и я тоже. Но не волнуйся, мой храбрец, я тебя вознагражу.
— Вы правы, государь, — ответил Каверлз со зловещей улыбкой, которую скрывало опущенное забрало. — Вы не только свободны, я еще и жду ваших приказаний.
— Хорошо! — сказал дон Педро. — Прикажи-ка, как ты намеревался, метру Роберу отправиться за моим братом графом Энрике де Трастамаре и привести его сюда.
VI
ГЛАВА, ГДЕ МЫ НАХОДИМ ПРОДОЛЖЕНИЕ И ОБЪЯСНЕНИЕ ПРЕДЫДУЩЕЙ
События, что остались нам неизвестны после отъезда, а вернее, бегства, Аженора из Бордо и сцены в саду, развертывались таким образом.
Дон Педро добился покровительства принца Уэльского, в чем он нуждался ради того, чтобы возвратиться в Испанию; уверенный в поддержке людьми и деньгами, он вместе с Мотрилем немедля отправился в путь, получив от принца охранную грамоту, что обеспечивало власть и безопасность при встрече с бандами наемников-англичан.
Маленький отряд направился к испанской границе, где, как мы уже рассказывали, храбрый Гуго де Каверлз раскинул целую сеть ловушек.
И все-таки, несмотря на то что Каверлз был осторожным командиром и опытным воином, король дон Педро, благодаря знанию местности, сумел бы, вероятно, миновать Арагон и пробраться в Новую Кастилию без всяких неприятностей, если бы не следующий случай.
Однажды вечером, когда король с Мотрилем, разложив большой сафьяновый пергамент — карту всех Испаний, отыскивали дорогу, по которой им предстояло ехать дальше, шторы носилок бесшумно раздвинулись и высунулась головка Аиссы.
Юная мавританка взглядом подала знак рабу, лежавшему рядом на земле, подойти поближе.
— Раб, из какой ты страны? — спросила она.
— Я родился за морем, — ответил он, — на берегу, который смотрит на Гранаду, но не завидует ей.
— Тебе ведь очень хочется вернуться на родину, правда?
— Да, — тяжело вздохнул раб.
— Завтра, если пожелаешь, станешь свободным.
— Отсюда далеко до озера Лаудиа, — сказал он, — и беглец умрет с голоду, прежде чем туда доберется.
— Не умрет, потому что он возьмет с собой жемчужное ожерелье, и ему хватит одной жемчужины, чтобы прокормиться в пути.
И Аисса сняла свое ожерелье и бросила его рабу.
— Что я должен сделать, чтобы получить и свободу, и жемчужное ожерелье? — спросил раб, дрожа от радости.
— Видишь вон ту серую стену, что закрывает горизонт? — сказала Аисса. — Там лагерь христиан. Сколько тебе нужно времени, чтобы добраться до него?
— Еще не смолкнет песнь соловья, как я буду там, — ответил раб.
— Ну так слушай, что я тебе скажу, и храни каждое мое слово в своей памяти.
Раб внимал Аиссе с исступленным восторгом.
— Возьми эту записку, — продолжала она, — проберись в лагерь, узнай, где знатный рыцарь-франк, командир по имени граф де Молеон; устрой так, чтобы тебя провели к нему, и передай вот этот мешочек; за это он даст тебе сто золотых монет. Ступай!
Раб схватил мешочек, спрятал под своей грубой одеждой, улучил момент, когда какой-то мул забрел в соседний лесок, и, притворившись, будто побежал пригнать скотину назад, исчез в кустах с быстротой стрелы.
Никто не заметил исчезновения раба, кроме Аиссы, которая, трепеща от волнения, провожала его глазами и вздохнула с облегчением лишь тогда, когда он скрылся в кустах.