Король, поникший, ошеломленный, опустил голову и ушел на галерею.
Мотриль убежал; страх у него уже сменился яростью.
Обе женщины прижались друг к другу и замерли в ожидании. Через несколько минут они услышали, как закрылись ворота.
Дворецкий, до пола согнувшись в поклоне, попросил донью Марию соизволить подняться в ее покои.
— Не покидайте меня! — воскликнула Аисса.
— Ничего не бойся, дитя, ты сама все видишь! Я назвала себя, и моего взгляда хватило, чтобы укротить этих диких зверей… Ладно, иди со мной… я не оставлю тебя… успокойся.
— А как же вы? О, вам также должно быть страшно!
— Мне? Страшно? — надменно улыбнувшись, спросила Мария Падилья. — И кто же посмеет меня оскорбить? В этом замке не мне надлежит испытывать страх.
V
ПАТИО ЛЕТНЕГО ДВОРЦА
Комната, куда провели Марию, была ей хорошо знакома. В ней она жила во времена своей власти и своего благоденствия. Тоща весь двор знал дорогу на эти галереи с расписными и позолоченными деревянными колоннами; они окружали патио — садик с апельсинными деревьями и мраморным фонтаном. Тоща на ярко освещенных галереях, у богатых парчовых портьер, можно было видеть множество пажей и угодливо суетившуюся прислугу.
В патио, укрытом густыми ветвями цветущих деревьев, тогда слышались мавританские мелодии, такие нежные и сладостно-печальные, словно густые, струящиеся в небо ароматы.
Сегодня здесь царила тишина. Отделенная от других помещений дворца, галерея выглядела мрачной и заброшенной. Деревья по-прежнему покрывала листва, но была она темной и зловещей; из мраморного фонтана извергались пенистые потоки, но шум воды был подобен рокоту рассерженного моря.
В конце самой длинной стороны этого параллелограмма маленькая со стрельчатой аркой дверь вела из галереи Марии на галерею короля.
Этот длинный узкий проход напоминал каменный желоб. В былые времена дон Педро пожелал, чтобы его обтянули драгоценными тканями, а каменный пол всегда усыпали цветами. Но за долгое отсутствие короля обивка выцвела и порвалась, высохшие цветы шуршали под ногами.
Все, что способствует любви, увядает, когда любовь мертва. Так, сладострастные лианы, цветущие и пышные, обвиваются вокруг дерева, в которое они влюблены, но усыхают и безжизненно никнут, когда перестают впитывать соки и вбирать жизненные силы от своего возлюбленного.
Едва войдя в комнату, донья Мария сразу же потребовала прислугу.
— Сеньора, король остановился в замке ждать начала охоты, — ответил дворецкий. — Он не привез прислуги.
— Хорошо. Однако королевское гостеприимство не допускает, чтобы у гостей отсутствовало самое необходимое.
— Сеньора, я к вашим услугам, и все, что пожелает ваша светлость…
— Тогда принесите напитки и пергамент для письма.
Дворецкий поклонился и ушел.
Наступила ночь; в небе замигали звезды. В самом отдаленном уголке патио жалобно ухала сова, заглушая соловья, который пел на ветке под окнами доньи Марии.
Аисса, испуганная зловещими событиями и молчаливой яростью своей попутчицы, трепеща от страха, забилась в глубину темной комнаты.
Она смотрела, как перед ней, словно призрачная тень, расхаживает взад-вперед донья Мария, обхватив рукой подбородок и устремив глаза в пустоту; но по их блеску было видно, что она что-то замышляет.
Аисса не смела заговорить, боясь вызвать гнев доньи Марии и помешать ей предаваться горю.
Снова появился дворецкий, который принес восковые факелы и положил их на стол.
За ним шел раб с позолоченным подносом, на котором лежали цукаты и стояли два чеканных серебряных кубка и пузатая бутылка хереса.
— Сеньора, желание вашей светлости исполнено, — сказал дворецкий.
— Я не вижу чернил и пергамента, которые просила, — возразила донья Мария.
— Сеньора, мы долго искали, — ответил смущенный дворецкий, — но королевского канцлера в замке нет, а пергаменты хранятся в ларце у короля.
Донья Мария нахмурилась.
— Я понимаю, — ответила она. — Хорошо, благодарю вас, ступайте.
Дворецкий ушел.
— Меня терзает жажда, — сказала донья Мария. — Дорогое дитя, налейте мне, пожалуйста, вина.
Аисса быстро наполнила вином один из кубков и подала своей попутчице, которая жадно его выпила.
— Он не дал мне воды, — заметила Мария. — Вино лишь усиливает жажду, но не утоляет ее.
Аисса осмотрелась и увидела большой, разрисованный цветами глиняный кувшин, в которых на Востоке вода сохраняется холодной даже на солнце.