— Неужели я, сир?! — воскликнул рыцарь, глядя на короля расширенными от изумления глазами.
— Да, ты, и только ты, ибо всем, слава Богу, известно, что тебе нравится опасность, и, если ты избегаешь ее, никто не заподозрит тебя в трусости.
— Сир, все, что вы говорите, лестно для меня, но кто заставит подчиняться мне всех этих сеньоров, всех этих рыцарей?
— Ты, Бертран!
— Вряд ли, сир, — ответил рыцарь. — Я слишком маленький человек, чтобы отдавать приказы вашей знати, половина которой по происхождению благороднее меня.
— Бертран, если ты хочешь мне помочь, служить мне, понять меня, то я поставлю тебя над всеми этими людьми.
— Вы, сир?
— Да, я, — подтвердил Карл V.
— И что же вы сделаете?
— Я назначу тебя коннетаблем.
— Ваша светлость шутить изволит, — усмехнулся Бертран.
— Нет, Бертран, я не шучу, — возразил король. — Наоборот, я говорю серьезно.
— Но, сир, меч, украшенный лилиями, обычно может сверкать лишь в руках принцев.
— В этом и заключается несчастье народов, — заметил Карл, — потому что принцы, которым вручается этот меч, получают его в знак своего высокого положения, а не как награду за труды. Владея этим мечом, так сказать, по праву рождения, но не получая его из рук своего короля, они забывают о тех обязанностях, какие это налагает на них. Тогда как ты, Дюгеклен, каждый раз, вынимая этот меч из ножен, будешь вспоминать о короле, который его тебе вручил, и тех наказах, что он тебе дал.
— Дело в том, сир, что если мне когда-нибудь будет оказана подобная честь… — начал Дюгеклен. — Но нет, это невозможно…
— Почему же?
— Нет, невозможно! Это нанесет ущерб вашему величеству. И мне не пожелают подчиняться, ибо я не знатный сеньор.
— Повинуйся только мне, — сказал Карл, придавая лицу выражение твердой решимости, — а заставить повиноваться остальных — моя забота.
Дюгеклен недоверчиво покачал головой.
— Послушай, Дюгеклен, не думаешь ли ты, что нас бьют потому, что мы слишком храбрые? — спросил король.
— Право слово! — воскликнул Дюгеклен. — Признаюсь, я об этом никогда не задумывался, но, думая сейчас об этом, полагаю, что согласен с вашим величеством.
— Ну, храбрый мой Бертран, это значит, что все будет хорошо. Мы не должны пытаться разбить англичан, мы должны постараться изгнать их, а для этого, Дюгеклен, не надо давать сражения, не надо; все, что требуется, — это отдельные бои, схватки, стычки. Надо постепенно, по одному, уничтожать наших врагов всюду — на опушке леса, на переправах, в селениях, где они останавливаются на постой; это займет больше времени, я понимаю, но так будет надежнее.
— О Боже мой, разумеется, вы правы! Мне известно об этом, но ваша знать ни за что не захочет вести такую войну.
— И все-таки, во имя Святой Троицы, надо добиться, чтобы знать приняла участие в подобной войне, если два таких человека, как король Карл V и коннетабль Дюгеклен пожелают этого.
— Для этого необходимо, чтобы коннетабль Дюгеклен обладал не меньшей властью, нежели Карл V.
— Ты получишь королевскую власть, Бертран, я предоставлю тебе право даровать жизнь и обрекать на смерть.
— Хорошо, я получу право над вилланами. А как быть с сеньорами?
— И над сеньорами.
— Подумайте, сир, ведь в армии служат и принцы.
— Право над принцами и сеньорами, над всеми. Слушай, Дюгеклен: у меня три брата — герцоги Анжуйский, Бургундский и Беррийский. Так вот, я делаю их не твоими лейтенантами, а твоими солдатами; это заставит других сеньоров повиноваться, и если один из них нарушит свой долг, ты поставишь его на колени там, где он его нарушил, призовешь палача и велишь отрубить ему голову как предателю.
Дюгеклен с изумлением смотрел на короля Карла V. Он ни разу не слышал, чтобы столь добрый и кроткий государь говорил с такой твердостью.
Король взглядом подтвердил все, что выразил словами.
— Что ж, государь, я согласен, — сказал Дюгеклен. г— Если вы предоставляете мне такие возможности, я буду повиноваться вашему величеству, попробую.
— Да, славный мой Дюгеклен, — сказал король, кладя руки на плечи рыцаря, — ты не только попробуешь, но и добьешься успеха. А я в это время займусь финансами, пополню казну, завершу постройку замка Бастилии, прикажу надстроить стены Парижа или лучше возведу новые. Я заложу библиотеку, ибо надо питать не только тело человека, но и его ум. Мы варвары, Дюгеклен, которые занимаются тем, что снимают ржавчину с доспехов, не помышляя о том, чтобы заставить сверкать свой разум. Презираемые нами мавры — это наши учителя, ведь у них есть поэты, историки, законодатели, а у нас нет.