Аженор больше не слушал; он вскочил, словно хотел стряхнуть с себя свои видения, и, вперив в платаны сада жадный взгляд, зашептал с лихорадочной надеждой:
— Аисса! Аисса!
XVII
КАК АЖЕНОР НАШЕЛ ТУ, КОТОРУЮ ИСКАЛ, А ГРАФ ЭНРИКЕ — ТОГО, КОГО НЕ ИСКАЛ
Аженор, твердо уверовав в то, что он слышал голос Аиссы, и поддавшись первому порыву, столь естественному для двадцатилетнего юноши, взял меч, накинул плащ и приготовился выбраться в сад. Но в тот момент, когда он уже перекинул ногу через подоконник, Аженор почувствовал на плече чью-то руку; он обернулся и увидел своего оруженосца.
— Сеньор, я всегда обращал внимание на то, — сказал Мюзарон, — что некоторые глупости, совершающиеся в этом мире, делаются тогда, когда люди выходят из дверей, но все остальные, то есть подавляющее большинство глупостей, делаются тогда, когда люди выскакивают из окон.
Аженор рванулся вперед; Мюзарон почтительно, но крепко, удержал его.
— Пусти меня! — приказал молодой человек.
— Ваша милость, я прошу у вас пять минут, — сказал Мюзарон. — Через пять минут вы будете вольны совершать все глупости, какие ни пожелаете.
— Ты знаешь, куда я иду? — спросил Молеон.
— Догадываюсь.
— А тебе известно, кто находится в саду?
— Мавританка.
— Там Аисса, как ты сам сказал. И неужели ты думаешь меня удержать?
— Это зависит от того, будете вы разумным или безрассудным.
— Что ты хочешь сказать?
— Что мавританка не одна.
— Да, конечно, она с отцом, который ни на минуту не оставляет ее.
— А разве отца не охраняет постоянно дюжина мавров?
— Ну и что?
— Как что? Они бродят в саду под тенью деревьев. Вы натолкнетесь на одного из них и убьете его. На крик прибежит второй, вы и его прикончите. Но примчатся третий, четвертый, пятый, завяжется схватка, бой, зазвенят мечи. Вас узнают, схватят, может быть, убьют.
— Пускай, но я увижу ее!
— Тьфу! Погибнуть из-за мавританки!
— Я хочу встретиться с ней.
— Я не могу помешать вам, но встречайтесь с ней без риска.
— У тебя есть такая возможность?
— У меня нет, но граф может ее вам предоставить.
— При чем тут граф?
— При том. Неужели вы думаете, что он меньше вашего интересуется присутствием Мотриля в Бордо, и, узнав, что мавр здесь, не проявит столь же большого желания, как и вы, выяснить, чем занимается здесь отец, тогда как вы желаете узнать, чем занята его дочь.
— Ты прав, — согласился Аженор.
— Ага! Теперь-то вы понимаете, — заметил довольный Мюзарон.
— Хорошо! Ступай разбуди графа. А я останусь здесь, чтобы не спускать глаз с этого огонька.
— Но хватит ли у вас терпения нас дождаться?
— Я буду слушать, — ответил Аженор.
Нежный голос продолжал звучать в ночи; ему вторили струны гузлы. Перед глазами Аженора был уже не сад в Бордо, а сад алькасара; перед ним был не белый дом принца Уэльского, а мавританский домик, увитый плющом. Каждый звук гузлы все глубже проникал в его сердце, постепенно наполнявшееся восторгом. Едва он почувствовал себя в одиночестве, как с шумом открылась дверь и вошел Мюзарон; за ним следовал граф, закутанный в плащ и державший в руке меч.
В нескольких словах дон Энрике был посвящен в суть дела. Аженор, ничего не утаивая, рассказал ему о своих прежних отношениях с прекрасной мавританкой и о дикой ревности Мотриля.
— Именно поэтому вы должны попытаться поговорить с этой женщиной, — сказал граф. — От нее мы узнаем больше, чем от всех шпионов на свете. Женщина, которую держат в рабстве, часто властвует над своим деспотом.