— За меня не беспокойтесь, Мотриль! — воскликнул дон Педро, топнув ногой. — Бойтесь за себя!
— Мне бояться нечего, ведь мне не в чем себя упрекнуть, — возразил мавр.
— Неужто вам не в чем себя упрекнуть, Мотриль? Поройтесь-ка хорошенько в своих воспоминаниях.
— На что вы намекаете, ваша светлость?
— Я хочу сказать, вы не очень жалуете послов, и тех, что приезжают с Запада, и тех, что прибывают с Востока.
Мотриля начала охватывать смутная тревога; постепенно этот допрос принимал угрожающий оборот, но поскольку Мотриль еще не понял, с какой стороны грянет гром, то он замолчал и выжидал.
— Мотриль, вы в первый раз арестовываете послов, которых посылают ко мне? — спросил король.
— Почему же в первый!? — ответил мавр, ставя все на карту. — Их приезжало, наверное, не меньше сотни, но ни один никогда меня не миновал.
Король в ярости вскочил.
— Если я нарушал свой долг, — оправдывался мавр, — не допуская к дворцу моего короля убийц, нанятых Энрике де Трастамаре или коннетаблем Бертраном Дюгекленом, если я из множества людей преступных принес в жертву несколько невинных, я готов оплатить своей головой вину собственного сердца.
Король спохватился и, снова сев, продолжал:
— Хорошо Мотриль, принимая во внимание ваши оправдания, которые, наверное, правдивы, я прощаю вас, и пусть подобное больше не повторится — понятно вам? — пусть любой гонец, которого посылают ко мне, встречается со мной, неважно, из Бургоса он или из Севильи. Что касается французов, то они, как мне известно, настоящие послы, а посему я желаю, чтобы с ними обращались как с послами. Поэтому пусть их немедленно освободят из башни и с почестями, положенными их званию, препроводят в самый красивый дом города; завтра я приму их на торжественной аудиенции в большом зале дворца. Ступайте!
Мотриль, опустив голову, ушел, подавленный изумлением и ужасом.
XX
АУДИЕНЦИЯ
Аженор и его верный оруженосец по-разному сетовали на свою судьбу.
Мюзарон искусно ввернул в разговоре с хозяином, что он предсказывал все, что с ними случилось.
Аженор возразил; даже зная о том, что произойдет, он все-таки обязан был попытать счастья.
На это Мюзарон ответил, что некоторым послам приходилось болтаться в петле, и хотя их виселицы были выше обычных, но явно столь же неудобные.
Молеон не нашелся, что на это ответить.
Людям хорошо был известен скорый суд дона Педро: когда с полным пренебрежением относятся к человеческой жизни, расправа всегда коротка.
Оба узника предавались этим печальным раздумьем; Мюзарон уже внимательно осматривал кладку стены, чтобы выяснить, нельзя ли выломать хотя бы один камень, как на пороге кордегардии появился Мотриль; свиту офицеров он оставил у двери.
Сколь ни неожиданным было появление Мотриля, Аженор успел опустить забрало.
— Француз, отвечай мне и не лги, — сказал Мотриль, — если, конечно, ты способен говорить правду.
— Ты судишь о других по себе, Мотриль, — ответил Аженор, искренне не желая осложнять свое положение порывом гнева, хотя он с трудом стерпел оскорбление человека, которого ненавидел больше всех.
— Что это значит, пес? — спросил Мотриль.
— Ты называешь меня псом, потому что я христианин, но в таком случае твой господин тоже пес, не правда ли?
Ответ задел мавра за живое.
— Разве с тобой говорят о моем господине и его вере? — возразил он. — Не путай его с собой и не думай, будто ты похож на него, раз он чтит того же Бога, что и ты.
Аженор сел, недоуменно пожав плечами.
— Неужели, Мотриль, ты пришел говорить со мной о таких пустяках? — спросил рыцарь.
— Нет, мне нужно задать тебе серьезные вопросы.
— Ладно, задавай.
— Сперва скажи, как тебе удалось вступить в переписку с королем.
— С каким королем? — спросил Аженор.
— Я признаю, посланец мятежников, только одного короля, моего повелителя.
— Доном Педро? Ты спрашиваешь, как я сумел послать письмо дону Педро?
— Да.
— Не понимаю тебя.
— Ты разве отрицаешь, что просил аудиенцию у короля?
— Нет, но с этой просьбой я обращался к тебе.
— Да, но я не передавал ее королю… а он все-таки…
— Все-таки? — переспросил Аженор.
— …узнал о твоем приезде.
— Вот оно что! — с изумлением воскликнул Аженор; Мюзарон громким эхом повторил восклицание хозяина.
— Значит, ты не желаешь ни в чем признаваться? — спросил Мотриль.
— В чем именно я должен тебе признаться?
— Прежде всего в том, как ты послал записку королю?
Аженор опять недоуменно пожал плечами.
— Спроси у нашей стражи, — предложил он.
— Не думай, христианин, что ты чего-либо добьешься от короля без моего согласия.
— Ага, значит, я увижу короля? — спросил Аженор.
— Лицемер! — с яростью воскликнул Мотриль.
— Отлично! — вскричал Мюзарон. — Похоже, нам не придется ломать стену.
— Замолчи! — приказал Аженор.
Потом, повернувшись к Мотрилю, сказал:
— Ну что ж! Раз я буду беседовать с королем, мы еще посмотрим, Мотриль, столь ли жалкими окажутся мои слова, как ты предполагаешь.
— Признайся, что ты сделал, чтобы король узнал о твоем приезде, назови мне условия мира — и тебе обеспечена моя поддержка.
— Зачем добиваться твоей поддержки, если твой гнев доказывает, что я могу без нее обойтись? — насмешливо ответил Аженор.
— Покажи мне хотя бы свое лицо! — вскричал Мотриль, обеспокоенный этим смехом и звуком этого голоса.
— Мое лицо ты увидишь на аудиенции у короля, — сказал Аженор. — С королем я буду говорить с открытым сердцем и поднятым забралом.
Вдруг Мотриль стукнул себя по лбу и окинул взглядом комнату.
— С тобой ведь был паж? — спросил он.
— Да.
— Куда он делся?
— Ищи, спрашивай, выпытывай, это твое право.
— Поэтому я и допрашиваю тебя.
— Но давай условимся: ты вправе распоряжаться своими офицерами, солдатами, рабами, но не мной.
Мотриль, повернувшись, крикнул свите:
— С французом был паж, узнайте, куда он делся.
Пока искали пажа, царило молчание; каждый из трех персонажей по-разному ожидал результата этих поисков. Взволнованный Мотриль расхаживал перед дверью, словно часовой на посту, или, вернее, как гиена в клетке. Аженор в ожидании сидел неподвижно и безмолвно, будто железная статуя. Мюзарон, от которого не ускользала ни одна мелочь, молчал, подобно своему господину, но не спускал глаз с мавра.
Вскоре донесли, что паж исчез еще вчера и с тех пор больше не объявлялся.
— Это правда? — спросил Мотриль Аженора.
— Черт возьми! — выругался рыцарь. — Ведь это утверждают люди твоей веры. Неужели неверные тоже врут?
— Но почему он сбежал?
Аженору все стало ясно.
— Вероятно, чтобы сообщить королю, что его господин арестован, — объяснил он.
— К королю нельзя проникнуть, пока его охраняет Мотриль, — надменно ответил мавр.
Потом он, снова стукнув себя по лбу, воскликнул:
— Все понятно, эта ветка! Эта записка!
— Мавр явно сходит с ума, — заметил Мюзарон.
Внезапно Мотриль успокоился. То, что он узнал, вероятно, было не столь страшно, чем то, чего он сначала опасался.
— Ну хорошо, — сказал он. — Поздравляю тебя с таким ловким пажом. Аудиенция, которой ты так жаждал добиться, назначена.
— На какой день?
— На завтра.
— Слава Богу, — вздохнул Мюзарон.
— Но учти, что твоя встреча с королем не приведет к счастливой развязке, на которую ты надеешься, — обращаясь к рыцарю, предупредил Мотриль.
— Я ни на что не надеюсь, — ответил Аженор, — я просто исполняю данное мне поручение.
— Хочешь, я дам тебе совет? — спросил Мотриль, придав своему голосу почти ласковое выражение.
— Благодарю, — ответил Аженор, — от тебя мне ничего не надо.
— Почему?
— Потому что от врага я ничего не принимаю.
Молодой человек произнес эти слова с такой ненавистью, что мавр вздрогнул.