Этараксийцы всегда были хоть и частично закрытым, но добрым народом. Я тот — кому они верят. И кому, если не мне, принять всю ту боль, что копилась все эти месяцы?
Да, не я виноват в том, что произошло. Но если нужно — я стану волнорезом для боли, что одолевает этот народ, чтобы однажды в галактике вновь был мир и покой.
Чтобы не плакали дети, жёны, матери и старики, отправлял на войну своих детей и отцов. Все те, кто кого-то потерял и потеряет в боях. Чтобы мы вместе стремились в светлое будущее, а не к вечным попыткам встать над другими.
Я стоял всё также согнувшись и не видя никого, пока на площади была абсолютная тишина. Которую, впрочем, нарушил звук доставаемых из ножен мечей позади меня.
— Господин Асшель… — заговорил старейшина и явно сделал шаг ко мне. — Человечество сделало многое в этой войне…
Глава 5
Первые, вставшие под знамя будущего Императора
Я поднял голову, смотря вниз.
Этараксийцы на площади стояли, склонив головы. Каждый из них смотрел себе под ноги, ни один не смотрел вверх на меня. И я знаю почему. Они просто не могут себе позволить увидеть, как я кланяюсь… Таков уж их Род. Таков уж их менталитет.
Этараксийцы позади меня закончили вытаскивать клинки, и послышались звуки, как лезвия входят в камень. Не оборачиваясь, я смотрел вниз.
Они не примут извинения от меня. Преданный до жути народ. Этараксийцы за счёт своей связи верны не только себе и партнёру, но и тем, кто их ведёт.
Старик пару мгновений помолчал, а потом продолжил:
— Вы когда-нибудь задумывались, почему вы для нас Свет? Не потому что вас признала королева. И не потому что вы были рядом в наш самый трудный час, хоть это и значит для нас очень многое. А потому что когда наш народ предлагал вам все возможные блага за помощь и просил остаться, вы помните, что тогда сказали нам?
Я тихо ответил:
— Я буду там, где нужна правда и моя сила…
— Я буду там, где нужна правда и моя сила… — тихо повторил вслед за мной старик. — Такие простые слова… И вы, наверное, даже сами не задумываетесь, сколько в них значений и сколько в них величия. Вы всегда были там, где нужна была правда и ваша сила. Не редко она нужна была и нам. А что мы в ответ…? — его голос стал ещё тише и в нём появилась глубокая старческая скорбь. — Что мы…?
Я обернулся.
Этараксийцы стояли на одном колене, держась одной рукой за рукояти воткнутых в площадку клинков. На испещренных шрамами лицах мужчин, женщин и стариков лежали глубокие тени. Губы поджаты, взгляд наполнен немой болью. Все они смотрели вниз перед собой и каждый словно переживал прошлое.
— Мы предали вас, наш Свет… — тихо продолжил старик.
Он стоял на колене передо мной, рядом с Сашей, чей взгляд тоже был опущен вниз и губы также поджаты.
— Предали Свет, что светил для нас… — продолжил тихо старейшина. — Я был там. Был в тот день, когда королева рвалась открыть врата в Ничто. Был там, среди тех, кто отговаривал её… Среди тех, кто твердил, что мы не должны этого делать, говоря, что это был ваш приказ. Помню ту ярость, с которой она рвалась добраться до вас…
На лице старика отобразилась боль, а другие старейшины склонили головы ещё ниже и стиснули зубы.
— Тогда, после некоторого времени спустя, королева, когда уже успокоилась, сказала нам: — Я прощу, он простит, но… Простите ли вы сами себя…? Простите собственную растоптанную гордость и растоптанную веру в того, кто всегда протягивал нам руку, а мы даже не посмотрели ему вслед…?
Старческая, но всё ещё крепкая рука с силой сжала рукоять клинка. На ней выступили вены, металл заскрипел и меч задрожал, а старик всё сжимал и сжимал. Голос старейшины стал хриплым и дрожащим:
— Признаться… Я смог жить всё это время с осознанием и принятием того, что мы натворили… Что мы предали не только вас, но и нашу королеву… Не все из старейшин смогли принять это решение, однако королеве пришлось это сделать… Пришлось смириться и жить с этим ради своего народа… Мы обрекли её на вечные терзания.
Я слушал его, ничего не говоря, но перед глазами у меня была лишь Ваартирия. Я помню, как буквально на моих глазах маленькая девочка стала прекрасной и сильной королевой.