— Хорошо, — сказала наконец девушка. — Но если Орден взбрыкнется — я всё равно прилечу. Даже одна, — в её зрачках зажглись два маленьких алых огонька, а в голосе появилась угроза. — И пусть только попробуют встать у меня на пути.
— Идёт, — улыбнулся я.
На то, что починить корабль, ушло три дня. И-то это был спешный ремонт, не полный. Но мы всё равно решили вылетать в этот день. Но прежде чем вылетать — мне нужно было услышать ответ от моих новых учеников. Поэтому сейчас мы находились на челноке.
— Ну и что вы для себя решили? — спросил я, внимательно разглядывая троицу и заранее понимая, что простой ответ сейчас вряд ли услышу.
Они стояли передо мной всё в том же порядке. Впереди, как и раньше, хмурый. Девушки чуть позади, на полшага в стороне, но не прячась за его спиной. Уже одно это многое говорит о том, кто из них привык первым принимать удар и первым же лезть в спор. А также кто выскочка.
— Мы хотим знать о тебе, — произнёс парень после короткой паузы. — Кто ты и почему император приказал нам идти именно к тебе в ученики?
Он на миг запнулся. Понятно, что в голове у него мелькнула ещё одна мысль, связанная с Клариссой, но вслух он её так и не озвучил.
Я медленно пошёл по залу и ответил:
— Нет. Я не стану вам ничего рассказывать.
— Почему? — нахмурился хмурый.
Я посмотрел на него.
— А зачем вам это? — спросил, уже понимая, к чему он ведёт.
— Чтобы понимать, у какого человека мы учимся, — ответил парень без колебаний. — Нас отправили к тебе сарс пойми почему. И мы хотим знать, что в тебе такого особенного, раз император отдал такой приказ.
— Особенного? — усмехнулся я. — Конечно. Вас, разумеется, интересует именно это. Особенное. Громкое. Необычное. Поэтому вы и так рвались в ученики к Клариссе?
— А разве в этом есть что-то плохое? — спросил Хмурый и повернулся за мной всем корпусом, не спуская глаз. — Я не хочу, чтобы НАС обучал абы кто. Поэтому мы и попытались попасть именно к Великой.
Всё также медленно шагая вокруг них, я немного помолчал, прежде чем ответить. Не потому, что не знаю, что сказать. Наоборот. Слишком хорошо знаю.
Молодые гении. Сильные, волевые, с расписанным другими великим будущим… Они могут гордиться своим талантом. Но ровно лишь до того момента, пока не упрутся в стену.
— Ты так думаешь? — спросил я уже без усмешки и посмотрел ему прямо в глаза. — За учителя, по-твоему, говорят его дела?
— Да, — твёрдо ответил он и даже не задумался.
Я кивнул, делая вид, что соглашаюсь с его логикой, и продолжил уже медленно, давая им всем возможность услышать каждое слово:
— То есть если человек постоянно на слуху, очень силён, его все уважают и боятся, значит, он автоматически лучший учитель, чем, к примеру, тот, кто прожил жизнь в затворничестве и сумел разобраться в вещах, о которых остальные даже не слышали. Так?
— Нет, но… — хмурый сбился и впервые за весь разговор действительно растерялся.
— Вот об этом и речь, — покачал я головой. — Вы хотите судить по имени. По славе. По чужому мнению. По тому, насколько человек велик в глазах других. И вам кажется, что этого достаточно, чтобы считать его хорошим учителем.
Я перевёл взгляд на девушек и продолжил уже для всех троих:
— Вы молоды. Талантливы. И да, вы действительно заслуживаете сильных учителей. Но кто вам сказал, что тот, кто выпускает одного сильного ученика за другим, обязательно умеет учить лучше всех? Самый яркий показатель для учителя — не когда он берёт уже готового гения и делает его ещё сильнее. А когда он вытаскивает из грязи того, на ком все поставили крест, и доводит его до вершины.
Я сделал шаг ближе, всё так же не повышая голос.
— А лучший показатель ученичества — это когда ученик до последнего верит в своего наставника. Не ищет глазами того, кто громче, ярче и знаменитее. Не мечется в поисках того, у кого имя позначимее. А идёт до конца за тем, кого однажды выбрал.
Девушки слушали молча. Хмурый же всё сильнее напрягался, хотя я уже видел: часть из сказанного в нём всё-таки цепляется.
— Поэтому, господа, — произнёс я, — мы с вами в патовой ситуации. Как и сказал — я не стану рассказывать вам, кто я и откуда. Сейчас вы ничего обо мне не узнаете. Но ваш император отдал вам приказ. И этот приказ явно на чём-то основывался.
Медленно обвёл их взглядом.
— А вы пытаетесь судить со своей небольшой колокольни. Думаете, что раз обладаете талантом, то уже многое понимаете в этом мире? Ко многому готовы? На многое имеете право? Ваш путь только начался, а вы уже мните себя кем-то важным.