— Что? — произнесла Катя и с неверием уставилась на него.
Перед её глазами отряд разделялся всё больше и больше. Она подняла взгляд вперёд.
Передние ряды уже достигли Славки и Гриши. По парням было видно, что они удивлены не меньше её, но бойцы не вступали в разговоры. Просто вставали передним флангом, один за другим поднимали щиты и брали на себя линию удара, оттискивая парней.
— Что происходит? — нахмурившись, спросила Катя.
Никто не ответил. Бойцы продолжали пятиться назад, но так, чтобы она всё время оставалась внутри их движения, под защитой со всех сторон. Её не тащили силой, не хватали за руки. Просто оттесняли — мягко, но непреклонно.
— Что происходит? — уже требовательнее произнесла Катя, и в голосе её прозвучала злость вместе с дрожью.
Наконец один из них всё же ответил. Молодой парень, почти мальчишка, с разбитой губой и грязью на щеке.
— Госпожа, вам нужно отступать, — произнёс он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Если не поторопимся, нас зажмут со всех сторон и мы не успеем вывести вас.
Только после этих слов до Кати дошло. Они не перестраиваются ради удобства. Не маневрируют. Не ищут новую линию для обороны. Они оставляют часть отряда. Оставляют их здесь, чтобы те приняли на себя последний удар и дали остальным шанс выжить.
У Кати перехватило дыхание.
— И бросить всех остальных? — хрипло спросила она.
— Мы проиграли этот бой, — тихо произнёс тот же парень и сжал кулаки. — Командованием велено отступать. Мы — гвардия Рода, и мы с самого начала понимали, к чему должны быть готовы. Наша жертва — это дань Роду и главе за доброту.
Катя перевела взгляд вперёд.
На тех, кто уже вышел к самому краю строя. На широкие спины, поднятые щиты, напряжённые фигуры людей, которые прекрасно понимали, что сейчас делают. Никто из них не оборачивался. Никто не метался. Они просто вставали на место, готовясь принять на себя то, что должно было обрушиться через считанные секунды.
И в этот миг в её голове всплыли слова.
Когда по вине других начнут умирать твои люди, ты всё поймёшь.
Катя почувствовала, как в груди резко стало тесно. Воздуха будто не хватало. Она опустила взгляд на свои руки.
Они дрожали. Дрожали так сильно, что она не могла их остановить.
Девушка смотрела то вперёд, то на бойцов вокруг, и в сознании одна за другой вспыхивали картины. Замок. Люди перед стенами. Их лица. Их ожидание. Их вера. Они ведь обещали ему… Обещали, что дождутся.
Горло сжалось так, что стало больно.
— Нет… — выдохнула Катя едва слышно. — Нет… Всё не должно было закончиться так…
Дирижабль Российской империи. Между Сибирью и основной империю:
Аня лежала на кровати в каюте с тихой, нежной улыбкой и держала на руках ребёнка, родившегося совсем недавно. Девушка прижимала малышку к себе очень бережно, почти не шевелясь, лишь иногда поправляя тонкое одеяльце и всматриваясь в крошечное лицо с тем вниманием, с каким смотрят только матери.
Роды дались тяжело, и усталость всё ещё держала тело вязкой слабостью. Но эта слабость сейчас ничего не значила. Аня была вымотана, бледна, всё ещё не до конца восстановилась, однако внутри у неё разливалось такое счастье, что оно перекрывало и боль, и дрожь в руках. Ребёнок лежал почти спокойно, лишь изредка шевеля пальчиками и двигая губами, а закрытые глазки подрагивали, будто малышка уже пыталась почувствовать огромный мир вокруг себя.
Хорошо хоть Анастасия предоставила своих целителей на время родов.
В какой-то момент Аня ощутила рядом чужое присутствие.
Девушка напряглась, чуть приподнялась на подушках и даже попробовала свободной рукой потянуться к энергии, прекрасно понимая, что в её нынешнем состоянии бой будет коротким и тяжёлым. Но уже в следующую секунду напряжение ушло, а из груди вырвался совсем другой выдох.
— Живой, — произнесла Аня тихо с нежностью, и дрогнувшим голосом. Она расслабилась обратно на постели и только крепче прижала к себе ребёнка.
Рядом с кроватью стоял полностью золотой образ.
Он был соткан из мягкого света, но в нём всё равно слишком ясно читались знакомые черты. Аня сразу почувствовала, как у неё начинает щипать глаза. Золотой силуэт посмотрел сперва на неё, потом на малышку у неё на груди.
— Я знала, — произнесла Аня уже чуть увереннее, и на губах её дрогнула счастливая улыбка. Она смотрела только на него и даже не пыталась скрыть слёзы, выступившие в глазах. — Знала, что ты живой.
Она с трудом перевела дыхание и осторожно повернула ребёнка чуть удобнее, показывая ему маленькое лицо.