В этот момент девушка заговорила.
— Ради того, чтобы дать этим жалким отбросам смерть в бою, а не сдохнуть как собакам… — произнесла Саша сквозь зубы, — ты пошёл против нас. Против тех, кто верил в тебя всё это время и… Любил… Стоило ли оно того?
Я смотрел ей прямо в глаза. Ставшие за все эти месяца такими родными и в то же время теперь такими чужими.
— Стоило.
На площади вновь качнулась волна ненависти. Тяжёлая, густая, почти физическая. Но Саша всё ещё колебалась. И именно поэтому в следующий миг выбрала не удар и не приказ убить меня.
Она выбрала другое. То, чего не мог предсказать даже я, хоть и готовился, что народ Этараксийцев будет относиться ко мне очень холодно, или даже с ненавистью.
— Нашему народу больше не нужен свет, — произнесла она достаточно громко, чтобы её услышали все, но в то же время слова звучали как немой шёпот. — И отныне ты, Асшель Вайторл, лишаешься этого титула.
Я на уровне энергии ощутил, как большая часть направленной на меня ярости со стороны массы Этараксийцев схлынула, как внезапно отступившая волна.
На лицах двух из четырёх старейшин проступило самое настоящее изумление. Да и не только у них. Многие Этараксийцы явно не ожидали такого решения. Всё же титул света для их народа — не мелочь. Не красивое прозвище. Это очень многое.
— Отныне, — продолжила Саша, и голос её стал ещё ровнее, — ты для нашего народа никто. И лишь в дань уважения к тому, что ты сделал в прошлом, — девушка на секунду запнулась, — ты не враг.
Она попыталась сгладить ситуацию. Подчеркнуть милосердие их народа. Дать всем понять, что Этараксийцы не срываются в бессмысленную месть даже сейчас. Вот только я знал: сгладить уже ничего нельзя. Да я и не стремился, а намеренно довёл всё до предела. Создал ситуацию, в которой третья переменная входит в уравнение, ломает его, решает проблему — и исчезает.
Увы, но иначе не достучаться. Только заставить слушать.
Не скажу, что слова Саши меня не задели.
Я никогда не стремился быть их светом. Но за эти столетия, за все разговоры о прошлом, за память об Ваартирии, за их отношение ко мне, сам начал с этим образом себя связывать. И теперь, когда меня от него отрезали, в груди всё же что-то да шевельнулось.
Вот только всё это было принято мной мгновенно, как уже свершённая данность. Возможно, что это и к лучшему.
Я усмехнулся и обернулся к стоящим в отдалении Этараксийцам. Как и ожидал, на части лиц всё ещё читалось непонимание. Они ещё не до конца осознали, что именно произошло.
— Вы ненавидите меня? — спросил я, глядя прямо на них.
Никто не ответил. Но ответ был виден по глазам.
— Ненавидите, — кивнул я сам себе и снова оглядел их лица, а затем добавил уже гораздо жёстче: — Но вся эта ненависть — не больше, чем цена ваших собственных ошибок.
Пора заканчивать.
В следующий миг я телепортировался.
Саша всё поняла сразу и тоже хотела сорваться, чтобы отступить. Но я накрыл площадь своей волей, не позволяя никому двинуться. Давление легло на всех разом. И спустя миг я оказался у неё за спиной, практически вплотную.
Девушка замерла, явно не понимая, почему побеждая ранее в бою, сейчас не может сбить мой контроль.
Старейшины и вся толпа мгновенно напряглись, но никто не сдвинулся с места. Они ясно увидели то, что теперь их королева находилась у меня в руках. И я, человек, лишённый титула света, мог сделать всё, что угодно.
Стоя за её спиной, я заговорил спокойно, но так, чтобы услышали все.
— Теперь вы видите, к чему привела ваша необузданная ярость и ненависть. К чему привело ваше желание разорвать врага, не думая ни о чём. Вы убили людей, убили каждого. Но осознаёте ли вы, какую цену могли бы за это заплатить, если бы ситуация сложилась иначе? Осознаёте ли, что своими же действиями сами подставили под удар собственную королеву? Дали человеку возможность подобраться к ней вплотную. Встать за её спиной. И сделать с ней всё, что захочет.
Я не удерживал Сашу руками и не касался её. И именно поэтому эффект вышел ещё сильнее. Однако, я сразу же телепортировался обратно на прежнее место.
Не потому, что боялся. А потому, что не собирался реально угрожать ей. Хотел лишь показал всем пример того, к чему приведёт их ярость в бою. Когда они перестанут думать не только о себе, но и о том, кого должны защищать.
А затем я заговорил уже громче, смотря только на Этараксийцев.