- Жаль только так и не поняла, как почувствовать, если ментальное воздействие применят ко мне, - и Эверихальд тут же как бы невзначай сменила тему. – Знаете, милорд, пока что вы кажетесь мне достойным примером того, что матушка всё-таки была не совсем права, определённым образом относясь ко всем магам без исключения. Я, пожалуй, этому рада.
Алену только и оставалось, что в очередной раз поразиться уму, расчётливости и умению взвешивать абсолютно каждое слово, которых сверх всякой меры даровал Великий Мудрец этой драконице. Это ж надо уметь без всякого опыта в дворцовых интригах выражаться… вот так! Ни единой прямо высказанной угрозы или опасения, ни единого прямого вопроса, тонкая грань между едва уловимым намёком на личностную симпатию и совсем уж прозрачным намёком на повторное предупреждение… и тем не менее всё сказано так, чтобы он предельно ясно всё понял. И то, что она заподозрила его в ментальном воздействии, слишком уж быстро перестав испытывать к нему неприязнь и даже ощутив некий флёр симпатии, и то, что ей, несмотря ни на что, пока что нравится их беседа, и оповещение о том, что угроза в её прошлом изречении не была пустым звуком, и то, что ей, если её подозрения подтвердятся, будет жаль её выполнять, но она это сделает. Ведь сейчас он в её лесу, а значит – в её полной власти. Пока они не выехали с места Древних, он перед ней со всей своей силой – букашка.
Но как отвечать? Он посмотрел ей в глаза и… нет, в них не отразилось ничего такого, однако его вдруг озарило. Молчание затягивалось, а он смотрел в изумрудную, чуть прищуренную в попытке «прочитать» его тьму и понимал – перед ним, несмотря на всю пытливость её ума, стоит ребёнок. Сильный, могущественный даже, невероятно умный, очень много, судя по книгам здесь, знающий и, исходя из поведения, ещё больше понимающий, но ребёнок, даже учитывая, что ей явно около пятнадцати лет. Ребёнок, насмерть перепуганный, всю жизнь бывший желанной добычей в чужой охоте просто потому, что родился тем, кем родился, рано потерявший мать и жестоко отомстивший за её смерть, начисто разучившийся доверять никогда не бывшему с ней ласковым миру. Ребёнок, оставшийся теперь на едине с недавним врагом и знающий, что этот бывший враг способен сделать с её разумом. Готовый в любой момент отразить атаку, но не уверенный, что сможет её вовремя распознать.
И от этого внезапного осознания сердце сжалось от болезненного сочувствия и… острого желания помочь. Обнять, погладить по голове, сказать, что всё закончилось и теперь мир не ополчится против неё, когда её тайна раскроется. Защитить, причём защитить в первую очередь от въевшихся в её сознание страхов и от нападок, которые всё равно ждут её во внешнем мире. Потому что невозможно полностью избавить весь народ от многовековой неприязни к нечисти за пять лет.
Конечно, ни одного из этих желаний он себе осуществить не позволил, зная – оскорбится. Но появилась твёрдая уверенность в том, что если придётся, то за опекунство над ней он будет бороться. Потому что он сможет помочь девочке, вылечить искалеченную детскую душу так, что процесса лечения она даже не распознает. Ибо лекарство здесь просто – ненавязчивая забота, внимание и безусловная защита, чтобы она почувствовала опору, но не утратила стержня, который ей ещё пригодится.
Слова для ответа он подбирал осторожно и говорить старался как можно мягче и спокойнее, но при этом уверенно и убедительно:
- Рад, что произвожу хорошее впечатление. На счёт же воздействия… думается мне, что с такой мощной врождённой защитой на разуме ты и безо всяких умений ощутишь малейшую попытку даже самого лёгкого воздействия на твоё сознание. В прочем, воздействуй я на твоё сознание магией, первым делом, пожалуй, попытался бы убрать тот страх на грани ужаса, который почему-то у тебя вызываю.