Ни капли тех твёрдости, уверенности и решимости, что звучали в каждом её слове, молодая дочь Луны на самом деле не испытывала, и Ален это чувствовал. Она даже смотрела не на него, а куда-то поверх его плеча, словно не решаясь встретиться с ним взглядом и увидеть его реакцию.
"Бедная моя девочка," - думал он, слушая её объяснения. - "Что ж на неё то одно, то другое валится? Разве она заслужила подобного? Разве заслужила, чтобы даже грядущая вечная любовь была не счастьем, а проблемой, с которой надо что-то делать? И во всём этом виноват всего один человек!". О, несомненно, он был рад тому, что однажды она всё равно его полюбит. Да что уж там, одна мысль об этом делала его абсолютно счастливым! Но он бы предпочёл, чтобы у его чувств не было и шанса на взаимность, лишь бы этой невероятной девушке не пришлось беспокоиться ещё и о нём. Лучше бы и дальше страдал в одиночку! И сейчас он как никогда сильно ненавидел Архимага за то, что из-за него Эверихальд не может жить нормальной счастливой жизнью.
А Эверихальд всё говорила, говорила и говорила, уже не про помолвку, просто что-то, ускоряясь с каждой минутой, и, видимо, не в силах перестать. Примерно так выглядит начинающаяся истерика у нормальных существ. Эвери часто оказывалась на грани, но обычно грядущий срыв подавал о себе знать иначе. Однако новые обстоятельства, о которых она теперь знала, видимо, настолько выбили её из колеи, что она начинала истерить как обычная девушка.
- Человек! Ну почему человек?! - воскликнула она, вдруг вскочив и всплеснув руками. Теперь её волнение было видно не только в ускоряющейся речи и взгляде, а во всём - в напряжённых плечах, в сведённых к переносице бровях, в терзаемой зубами алой нижней губе, в судорожно сжавшихся подрагивающих пальцах обхвативших плечи рук. Всегда невозмутимую и хладнокровную девушку едва ли не трясло. Видимо, его признание стало спусковым крючком для срыва, подступавшего уже давно. Но что могло так методично изводить девушку летом, когда она была далеко от всех своих проблем и обязанностей, что теперь она реагирует вот так? Странно, очень странно. Ален не мог знать, что все эти три месяца Эверихальд мучилась полным непониманием самой себя, а потому не понимал. - Ладно ещё скорость старения, она у предначертанных нечисти людей растягивается на те же столетия, но людская жизнь... Её же что угодно оборвать может! Любая болезнь или просто случайность!..
Ален видел, что ещё чуть-чуть и истерика завладеет девушкой окончательно. Тут даже менталистом быть не нужно, чтобы понять. К тому, чтобы узнать, кто он такой на самом деле и почему ей не стоит бояться его смерти, она была явно ещё не готова. Не готова выслушать и принять. А он не готов был рассказать, слишком велик был страх, что узнав точно оттолкнёт, не взирая ни на предначертанность, ни на что. Однако и бездействовать он не мог. Ментального воздействия она точно не позволит, а потому оставался лишь один вариант - поступить так, как поступил бы обычный мужчина на его месте.
Встав и обойдя резной столик, Ален подошёл и просто обнял её, уткнувшись носом в девичью макушку и вдыхая чудесный аромат. Яблоки, карамель, жасмин, немного нагретой солнцем хвои и озёрная вода - так от неё пахло безо всяких духов. Судорожно выдохнув, Эвери затихла, видимо, резко приходя в себя. Судя по всему, сработал эффект неожиданности. Он думал, что сейчас оттолкнёт, всё-таки страх её никуда не ушёл, да и вообще она "гордая-сильная-независимая", но девушка поступила совсем ей не свойственно. Вместо того, чтобы испуганно отпрянуть и гордо вскинуть голову, окинув его ледяным взглядом, она обняла его в ответ, крепко стиснув рёбра и доверчиво прижавшись лбом к его плечу словно в поисках опоры. "То есть вот настолько она сейчас нуждается в поддержке, да?" - ошарашенно подумал Ален, непроизвольно перемещая руки с её лопаток одну на талию, прижимая крепче и увереннее, а другую на затылок - в неосознанном защитном жесте. - "Настолько, что готова принять её? Принять даже от меня?".