- Я боюсь думать о себе, - наконец выдавила она. - Потому что знаю, что увижу, если загляну в свою душу. Боль. Тяжесть. Усталость. Тоску. Нежелание заниматься тем, чем занимаюсь. Страх умереть, не пережить очередной день - о да, на самом деле я очень этого боюсь, Ален. Боюсь однажды проиграть свою войну за жизнь раньше, чем выполню свой долг. Но всё это я должна запереть в себе и идти дальше, потому что есть много того, что важнее меня. Таков мой путь. Полное самоотречение, потому что если я начну думать ещё и о себе, то на долг сил не останется. Я рождена не для счастья. Так что не надо осуждать меня за то, что я убегаю от проблем. У меня сил на самом деле-то и нет, я черпаю их из собственной боли и упрямства. Я научилась превращать в силу, которой у меня нет, собственную боль, ненависть, тоску и отчаяние. Так надо. Иначе не выйдет.
Ему было больно. Очень и очень больно всё это слышать. Слышать её слова и понимать, что она сама себя хоронит. Нет - давно уже похоронила. Больно за неё, но он знал, что ей больнее. Знал и теперь мог помочь, потому что понимал. Медленно, осторожно, взращивая в ней доверие, потому что без доверия не сможет научить её любви к самой же себе, но мог.
- За что же ты себя так ненавидишь? - прошептал он, не рассчитывая на ответ.
Его принцесса вздрогнула и удивлённо переспросила:
- Ненавижу? Я не ненавижу себя. Я знаю, что умна, красива, хитра, сильна...
- И всё равно ненавидишь себя, - тихо, мягко, но упрямо повторил он. - Я не осуждаю тебя, Эви, - впервые за четыре года она не переправила его на "Эвери". - Тебя не за что осуждать. И я никогда не использую то, что ты сейчас говорила, против тебя, как ты того боишься, - видя, что она собирается что-то сказать, добавил. - Да, боишься, не спорь, я вижу. Тебя слишком искалечили, чтобы ты могла вот так легко доверять кому-либо. Особенно мне, от которого чувствуешь опасность. Я могу понять всё, кроме одного - причин твоей ненависти к себе. Как бы ты ни отрицала эту ненависть, она есть, иначе ты бы не лишала себя права на счастье. Дориан тоже себя ненавидит, но в случае с ним я хотя бы знаю, за что.
Эверихальд промолчала, но он и не ждал, что она что-то скажет в ответ на эти его слова.
- Возможно, вы и правы, - произнёс он спустя какое-то время, нарушая молчание. - Во всяком случае мне сложно представить себе, чтобы вы могли без этой ненависти так полно и самозабвенно отдаваться делу. Порой у меня складывается впечатление, что беря на себя столько вы пытаетесь искупить перед миром собственное существование. Но, раз вы не думаете о себе, то о вас двоих буду думать я.
- Спасибо, - последнее, чего ожидал Ален, это благодарности. - Спасибо, что думаешь обо мне вместо меня уже четыре года.
Посмотрев на него и увидев его удивление, лукаво улыбнулась и, прищурившись, произнесла:
- Что, думал, я не замечаю? Дурак, - и как-то очень уж ласково, чуть снисходительно, прозвучало это "дурак", так Эверихальд никогда не говорила при нём. - Знаешь, я ведь за эти четыре года в чём тебя только не подозревала, пытаясь понять причины твоей заботы обо мне. А оказалось, что на тебя наша связь просто раньше подействовала почему-то. Что странно, кстати. Ты не человек, это понятно, но и не нечисть, верно?
- Не нечисть, - кивнул Ален, прикрывая глаза.
Надо бы рассказать. Может, сейчас? Как раз откровениями делятся. Однажды она ведь всё равно догадается, слишком умна, лучше уж самому всё рассказать. Но... нет, ещё не время. Она не поймёт и не примет. Никто бы не принял. Нет, однажды он расскажет, конечно... когда-нибудь. Когда будет хоть малейшая надежда, что она хотя бы выслушает и даст объясниться.
- Вот и я про то же, - кивнула Эверихальд. - По идее из нас двоих от неразделённой любви должна страдать я, потому что я нечисть и на мне судьба со своими нитями должна была отыграться по полной. А страдаешь ты, и потому у меня вопросы к мирозданию на счёт того, что, где, как, когда и почему пошло не так.
- Я опасен, - пожал плечами Ален в ответ на это. - Я опасен даже для лунного дракона. И, видимо, вопящее тебе об этом чутьё заглушает даже связь между нами.
- Очевидно, - кивнула Эверихальд. - Но так быть не должно. Понимаешь, предначертанность - это любовь вопреки вообще всему. Ты можешь быть хоть нежитью, - Ален вздрогнул и порадовался, что девушка сейчас не смотрит на него, - но любить тебя я должна. А я не люблю. Пока что. Наверное, дело в том, что у папаши кровь была довольно сильной, всё же король, и я, как ни крути, немного человек.