- И оба сами менталисты... - поддержала его Эвери, утирая выступившие на глазах слёзы смеха. - Вот... вот и вылечим друг друга... только... только чур без магии...
Просмеявшись, оба снова уставились в небо, так и не расцепив рук, и Эверихальд вдруг ни с того, ни с сего спросила:
- Слушай, а сколько тебе лет хоть?
Ален скосил на неё удивлённый взгляд.
- Что? - не поняла она такой реакции. - Ты помнишь события двухсотлетней давности, естественно мне любопытно, правду об исторических событиях за какой период я могу у тебя выспрашивать.
- Точно, твоя страсть к истории, как я мог не понять сразу, - фыркнул Ален и предупредил. - Ответ тебе не понравится.
- Почему? - она перевернулась на живот, приподнялась на локтях и, сцепив пальцы в замок, с каким-то детским любопытством посмотрела на него.
"Я готов хоть каждые выходные по лесам её водить, лишь бы наблюдать в ней такие живые эмоции," - искренне подумал Ален, а вслух честно признался:
- Я старик. Правда. Особенно по сравнению с двадцатилетней девушкой.
- И всё же? - продолжала настаивать Эверихальд.
На дне её глаз зажглись огоньки того азарта, который лучше всяких слов говорил тому, кто её знает - не отступится.
- Мне четыреста тридцать семь лет, Эвери, - вздохнул Ален и напрягся, ожидая реакции.
Любая нормальная девушка двадцати лет от роду послала бы реликт подобной древности далеко и пешим ходом. Эверихальд же вдруг к его удивлению хмыкнула, дёрнула плечиком и заявила совершенно спокойно:
- Ну не такой уж и старик. По меркам нечисти ты ещё в полном расцвете сил как говорится.
- А ты по тем же меркам, получается, ребёнок? - поддел её Ален, расслабившись. Ничего такого уж ужасного девушка в его возрасте не увидела, одной проблемой меньше.
- Почти, - кивнула Эвери и чуть нахмурилась. - Там всё сложно на самом деле. С одной стороны у нас и два столетия - юность, а с другой стороны так называемой ментальной зрелости мы достигаем так же, как и люди. То есть через пару лет я смогу называться женщиной с тем же успехом, что и человечки двадцати трёх лет. Ну это если округлить мой возраст, до зимы-то полтора месяца осталась. То есть формально пара четырёхсотлетний и двадцатилетний у нас это как сорокалетний и двадцатилетний у людей. В общем - социально приемлемо. А двадцатилетние и сорокалетние вообще почти ровесники. А ты что, ожидал, что меня твой возраст оттолкнёт? - Ален вынужденно кивнул. - Да ладно тебе. Ты ж не забывай, что у меня, как у любой нечисти, понятия о времени, в том числе о количестве прожитых лет, совсем другие, нежели у людей. Для меня фраза "Молодой стосорокалетний парень" - вполне нормальное словосочетание.
- Н-да, забыл, - немного неловко усмехнулся Ален. - А семь сотен лет тебе как?
- А вот это уже так называемая зрелость, - кивнула Эвери и тут же хитро прищурилась. - А это ты про кого? Про канцлера? Да не удивляйся ты так, логично было предположить, что если ты нелюдь, то и он тоже. Узнать бы ещё, кто вы, но с этим подожду пока ты не утратишь бдительность ещё раз.
- Эй! - весело возмутился Ален.
Эверихальд, видимо, тоже развеселившись и временно отпустив себя, показала ему язык. Ален в ответ несильно запустил в неё диванной подушечкой, которых они взяли несколько штук. Завязалась шуточная перебранка, прерванная коротким жалобным рёвом. Оба резко замерли в позе, которую осудило бы пресловутое светское общество - он, лёжа на спине и улыбаясь как мальчишка, и она, с подушкой в руках и нависая над ним будто и не боится вовсе, оба растрёпанные, запыхавшиеся, тяжело дышащие и неприлично счастливые - и, переглянувшись, повернули головы на звук. На них двоих смотрела вышедшая на поляну медведица, держащая в зубах за шкирку медвежонка. Рука Алена потянулась было к кинжалу на поясе, хоть тот и слабая защита против такого зверя, но Эви жестом его остановила, попросив:
- Стой, не надо.
Затем откатилась немного в сторону, села и ласково поманила медведицу, подзывая:
- Иди сюда, милая.
И ни малейшего страха перед огромным сильным диким зверем в такой хрупкой и беззащитной на вид девушке, которая на самом деле в сотни раз сильнее любого медведя. Змейка на её запястье не проявила никакого волнения, что немного успокоило Алена - Конильсато всегда стремится хоть как-то защитить свою хозяйку, если чувствует опасность. Однако понимание разума, что Хранительнице леса, а уж тем более лунному дракону, ни один зверь не навредит, не отменяло естественного беспокойства мужчины, любимая девушка которого на его глазах подпускает к себе дикого могучего зверя. Медведица подошла, настороженно косясь на него, предано и жалобно заглянула в глаза девушки и снова что-то проревела, протягивая ей детёныша.