А после своих коротких выступлений она начала понимать, почему другим девушкам так нравятся комплименты, которые ей самой уже давно надоели. То, что говорил менталист, было чем-то особенным. Его красивые, изящные, витиеватые слова, пусть и откровенные - раньше он подобного себе не позволял - но лишённые всякой пошлости рождали в теле какой-то незнакомый, но приятный жар, а в душе от них распускалось что-то новое, но очень хорошее. И эти комплименты почему-то тоже смущали искушённую циничную принцессу, как и произнесённый вслух статус невесты. В какой-то момент Эверихальд всё же не выдержала этого потока изысканной словесности и воскликнула:
- Тео, демоны тебя раздери, ты меня сейчас в краску в гонишь совсем! А мне смущаться априори нельзя, это образу не соответствует!
С тех пор, как она узнала его настоящее имя, имя "Ален" почему-то упрямо не ложилось на язык и называла она его так только в случае необходимости. Тем более, что он сам признавал, что ему больше нравится когда она называет его именно так.
В ответ на это восклицание менталист только довольно рассмеялся и весело подметил:
- Эви, милая моя, тобой восхищается любой, кто имеет хоть малейшее отношение к мужскому полу. Даже маленькие мальчики! И большинство это восхищение не стеснялись выражать, но я что-то не заметил, чтобы тебя смущали их комплименты.
- Да ну их! - фыркнула девушка, пытаясь побороть новое для неё чувство. - На кой мне их восхищение? Ты - дело вообще другое. Я вот тоже до сегодняшнего дня не думала, что меня могут смутить чьи-то слова, но тебе удаётся почти невозможное! Дважды смутить меня за один день!
- В первый раз тебя смутила торговка, а не я, - хмыкнул менталист.
- Вот ещё! - принцесса закатила глаза. - Как бы я не любила тётушку Жанет, но смутить меня она не в состоянии, уж поверь.
- А что конкретно тебя смутило? - с самым невинным недоумением на лице и в голосе поинтересовался менталист и почему-то напрягся.
- Непривычно, что кто-то называет себя моим женихом, - немного скованно призналась принцесса, пожав плечами в попытке скрыть эту скованность под спокойной невозмутимостью, с которой говорят о лошадях и погоде.
- И почему тебя это смущает? - не понял менталист, как бы невзначай приобнимая её за талию.
Для простолюдинов, которых они сейчас изображали, подобное прилюдное поведение было вполне прилично. Привычно захотелось отшатнуться, избежать прикосновения, повинуясь глубинному страху, но Эвери себе этого не позволила, как и всегда. Прикосновения этого мужчины не были неприятными даже при условии, что она знала, какое сдерживаемое и ничем не выдаваемое желание за ними кроется, и что прекрасно понимала, что однажды ей придётся позволить ему куда больше. Наоборот, какой-то её части это нравилось, она словно точку опоры обретала, словно исчезало то вечное, никогда за всю её недолгую жизнь не покидавшее её чувство одиночества, да и тело реагировало на него пусть и странно, незнакомо, но приятно. Ей просто следовало привыкнуть к этому и она продолжала позволять менталисту осторожно себя приручать.
- Не знаю, - со вздохом призналась девушка. - Наверное, мне просто надо привыкнуть к новому статусу, пусть и тайному. И привыкну я, похоже, не скоро, слишком много разного рода проблем, задач и прочего вокруг. Уж прости.
- Да я и не обижаюсь, - пожал плечами менталист. - Наоборот, мне приятно быть единственным, кто может тебя смутить, потому что, как ты сама сказала, восхищение других мужчин для тебя не имеет значения. Однако, надеюсь, что тебя перестанет напрягать называться моей невестой как можно скорее, - и, притянув к себе ближе, прошептал, склонившись к её уху. - Сделаю для этого всё, что в моих силах.
Почему-то бросило в жар. А менталист, с которым они вдруг оказались на набережной - маленький приграничный городок находился на берегу залива - притянул её ближе и совершенно неожиданно поцеловал. В первые мгновения Эверихальд застыла, растерявшись и не понимая, как реагировать. Это было... слишком. В душе взметнулась буря чувств. Инстинктивный ужас, взмывший почти паникой, и страх, рождённый опытом прошлого, касательно взаимодействия подобного рода с мужчинами, смешались с чем-то сладким, тянущим, заставляющим что-то внизу живота стянуться в приятный, тугой, пульсирующий горячий узел. На миг мелькнула глупая и неуместная мысль о том, что зря она не читала любовных романов, которые так любили адептки Академии - тогда бы наверняка знала, нормально ли вот это вот последнее незнакомое ощущение. Но эта мысль, наверное, была защитной реакцией сознания, пытающегося справиться с потрясением.