- Поблагодарить? - брови дяди, понявшего, что есть подвох, но не понявшего, какой именно, удивлённо злетели вверх, а во взгляде шустрой змейкой скользнула и тут же скрылась лёгкая недоумённая растерянность.
- О да, - протянула Эвери. - Поблагодарить. Это ведь твоими стараниями маршал Росовский ушёл в Сады Утешения, да будет Госпожа Смерть милосердна к его душе, так?
Она и сама знала, что так. Рассчёт дяди ясен как день. Убить маршала тогда, когда нет времени искать достойную замену, продвинуть на освободившееся место своего человека, который с наименьшими потерями для страны приведёт государство к поражению - всё же править слишком уж ослабленым Арантом ему вряд ли хочется - а потом руками нарда свергнуть короля. Ведь настроить массы против короля, проигравшего войну, гораздо проще, чем против любмца народа. Особенно если представить всё так, словно Вито эту войну и спровоцировал, не оставив Фьёрдане выбора, а уж это и вовсе легче лёгкого. Гадство и подлость, но чего ещё ожидать от этого позора великой династии?
- У тебя есть доказательства, или лишь голословные обвинения, бастардде? - надменно процедил этот самый позор, тем самым лишь подтверждая её догадки.
Ни слова лжи, ни слова правды - приём, которым они оба владеют в совершенстве. Сократив расстояние, разделявшее их, так, чтобы между ними осталось меньше шага - надо отдать Архимагу должное, явное желание отшатнуться назад, отразившееся на мгновение на его лице, он сумел побороть - встретила его взгляд своими пронзительными, насмешливыми, не по годам умными и дерзкими изумрудами глаз и со спокойной жёсткой усмешкой произнесла:
- А мне и не нужны доказательства, дядюшка, ведь я не имею ни малейшего намерения предъявлять тебе официальное обвинение. Главное, что знаю я и знаешь ты. А ещё знают канцлер и король, ибо тоже не дураки. Ну и лорд Раввен с леди Кавинтьель догадаются, по той же причине. А ещё я знаю, что ты угодил в яму, которую сам же и вырыл. Знаешь, кто новый маршал?
- И кто же? - не долго ему насмешничать, но он, в прочем, и сам это прекрасно понимал.
- Я, - бросила Эверихальд, продолжая отыгрывать роль циничной суки, и чуть не расхохоталась злобным торжеством, глядя, как в ещё секунду назад надменных дядюшкиных глазах смешиваются нежелание верить, понимание, гнев и страх. - И мы с тобой оба знаем, что я вернусь с победой, ведь война для лунного дракона - родная стихия. Я воин по праву рождения, и я не потерплю поражения. И вот когда я вернусь героем, я стану птицей такого полёта, что сбить меня станет очень сложно даже тебе, мразь.
Глядя в глаза своей заклятой племянницы, Архимаг понимал, что впервые кого-то боится. И кого? Бастардде, ублюдка, которая оказалась сильнее, чем он думал сначала. О, конечно, то, что она сильнее ожидаемого он понял уже давно. Однако бояться начал только теперь, читая в её глазах одну простую истину - в своём стремлении отомстить ему за свою ничтожную мамашу-модистку она не остановится ни перед чем. Абсолютно ни перед чем.
"А ведь мы похожи," - впервые он сравнил эту наглую презренную бастардде с собой и испытал какое-то детское недоумение - как же он не замечал этого раньше? - "Я, канцлер и эта девчонка. Больше того, мы почти одинаковые. И тем не менее вот уже пять лет она обыгрывает меня. Так что же делает её сильнее меня? Как мне сломить этот стержень, если каждое лишение делает его лишь крепче?".
Увы, понять, откуда черпает силу принцесса ему было не дано. Разве может понять благородство подлец? Разве в силах постичь безусловную преданость предатель? Разве способен осознать каково это, как превращать в силу собственные боль, ненависть и отчаяние, разъедающие душу день за днём, тот, кто привык считать их чужими слабостями и использовать? Разве есть способность понять, какого это, день за днём разрушать себя ради других, забывать о себе, упиваясь этой болью саморазрушения и тем лишь становясь ещё сильнее, тот, кто с момента смерти брата думает лишь о себе и забыл, что такое любовь, ради которой не жалко ничего?
Нет, не дано ему это, и он даже не поймёт, почему не дано. Он умер одиннадцать лет назад вместе с братом, ради которого был готов на всё, пусть и всё ещё ходит по земле, и теперь ему уже не понять ту, что живёт, пусть и живёт одной лишь собственной болью и любовью. Тот, чья цель давно уже лишь собственное благо и собственные желания, не способен понять ту, кому ничего не надо для себя. И потому сейчас он твёрдо знал лишь одно - сегодня он совершил одну из самых крупных своих ошибок. Совершил ошибку, которая запросто может стать фатальной. И сегодня он впервые понял, какого это - бояться кого-то непонятным, необъяснимым страхом, когда и сам не знаешь, что именно тебя пугает.