Когда Алько скрылся из виду, она всё же нашла в себе силы обернуться и с самым бесстрастным видом уронить:
- Пойдёмте.
Менталист только почему-то тяжело вздохнул, но всё же кивнул.
Когда приобрели перья, чернила, чернильницу и учебники, дошла очередь до одежды. И вот тут они с магом чуть не поссорились. Эверихальд на дух не переносила платья и не надевала их даже для уличных выступлений, наводя лесной магией красивую иллюзию, а менталист настаивал на том, что во дворец нужно явиться именно в платье, она же девушка.
- Так, - выдохнула Эверихальд, в какой-то момент устав от препирательств. – Я знаю этикет магесс. Он гораздо свободнее, чем этикет простых леди, и позволяет появляться в мужских одеждах даже в высшем обществе. Вот этим я и воспользуюсь. Вы не сможете убедить меня нацепить на себя платье без веской причины, милорд.
После такой отповеди менталист всё же сдался, махнув рукой в стиле «ты безнадёжна».
Когда они порталом переместились прямо ко дворцу, Эвери ощутила, как её охватывает странное волнение. Нет, не потому что ей придётся лицом к лицу встретиться с Советом мэтров, канцлером, ненавистным дядей и с королём. Это было волнение перед первой в её жизни встречи с братом. «С братом, который даже не знает, что у него есть сестра,» - напомнила Эверихальд себе. – «И не должен узнать». Это всю жизнь причиняло боль. Для лунных драконов огромное значение имеют имя и кровь. И родственные связи для таких, как она, если те ещё остались – не пустой звук. Если дядю, тоже родного по крови, она ненавидела, то брат… Очень больно осознавать, что где-то там у тебя есть близнец, который никогда не будет с тобой. Никогда не узнает, что ты у него есть. Что судьба развела вас раз и навсегда. И что ни за что и никогда нельзя рассказывать ему о том, что у него есть сестра. Потому что всё так и должно оставаться: он – король, ты – месть. Месть тихая и незаметная. Он – Вито, жизнь, ты – Эверихальд, клинок справедливости. Иначе нельзя. Вам не по пути.
«У него и без тебя всё хорошо,» - напомнила она себе, следуя за менталистом по роскошным дворцовым коридорам. – «У него всегда было всё, чего только можно пожелать. Его растили, как сына короля и единственной его реальной проблемой был наш мразотный папаша, и то не факт. И даже власть для него едва ли тяжёлый груз, ведь его для неё растили. Канцлер клялся воспитать его хорошим королём и хорошим человеком. А ты, Эвери… тебе ведь придётся выгрызть себе хороший титул при дворе, чтобы подобраться к дяде. Это значит, что какое-то время ты всё равно будешь рядом с Вито. Пусть не как сестра, как подданная, о, как самая верная из всех его подданных, но ты должна будешь быть счастлива и этим. Службой ему. Треликая Матушка, лишь бы он ничего не понял, не увидел, не заметил! Пусть мне будет больно, всё равно, лишь бы ему так же больно не было. А ему будет очень и очень больно, если он всё узнает». Она не знала своего брата, но всё равно любила. И понимала, что не перестанет любить, каким бы он ни оказался на деле. Потому что он тоже лес, потому что он её кровь, её отражение. А значит, он ничего не должен знать.
Когда они остановились перед огромной арочной дверью Зала Советов, менталист сказал:
- Сейчас войду я, а ты жди здесь. Когда тебя будут готовы принять, дверь откроется сама. Хорошо?
Эвери лишь кивнула, даже не посмотрев в его сторону. Понятное дело, что сначала мэтрам и королю с канцлером нужен отчёт о новоявленной драконице, а потом уже сама драконица.
Ожидание заняло минут пять, едва ли больше. Дверь распахнулась резко и Эверихальд мысленно порадовалась, что благоразумно встала подальше – не пришлось радовать дражайшего дядюшку видом отпрыгивающей в сторону от неожиданности себя. Иначе бы получилось, что и репутации-то толком нет, а удар по ней уже нанесён.
Не обращая внимания на прикованные к ней взгляды, Эверихальд с самым невозмутимым видом подошла к длиннющему столу, во главе которого сидели мэтры. Она не видела никого – только брата. Треликая Мать, каким же взрослым он выглядит! А ведь ему всего пятнадцать, как и ей. И ведь действительно, как две капли воды схожи! Разве что у него глаза светлее и волосы, более короткие, имеют золотой отлив. Боги, лишь бы никто не придал этому значения! Ведь правду в этом зале знают только трое и так и должно оставаться.
Остановившись ровно в трёх с половиной шагах от свободного края стола, Эверихальд, памятуя об этикете, приложила сжатую в кулак правую руку к сердцу и поклонилась почти в пояс – так положено кланяться королю вне зависимости от статуса.
- Рад наконец видеть драконицу, о которой до этого столько слышал, - раздался по-юношески мелодичный голос Его Величества.