Сев перед изящным будуаром из тёмно-синего с белыми элементами мрамора, Эверихальд посмотрела на своё отражение, и сердце болезненно кольнуло. Так происходило всегда и потому она не слишком любила зеркала. Чем старше она становилась, тем больше походила на маму и тем тяжелее было сносить вид собственной красоты.
- Вы даже прекраснее, чем описывали успевшие увидеть вас слуги, - сказала горничная, уверенно принимаясь расплетать её строгую причёску.
Слова прозвучали с такой чистой наивной искренностью, что в них невозможно было заподозрить лесть. Однако ещё одно упоминание её красоты тяжестью осело на сердце.
- Ты всегда говоришь то, что думаешь? – поинтересовалась Эверихальд.
- Я чем-то оскорбила вас? – испугалась девчушка.
- Нет, - успокаивающе улыбнулась Эверихальд так, чтобы не показать случайно клыков и стараясь не обращать внимание на то, что каждая новая улыбка удаётся тяжелее предыдущей. – Наоборот, скорее порадовала. Искренность – редкий и ценный товар, а ты говорила без тени фальши, будь это иначе я бы почувствовала. И ты совершенно не боишься меня. Не знаешь, кто я?
- Знаю, - улыбнулась горничная в ответ. – Но если милорд привёл вас в свой дом, значит, вы никому зла причинять не собираетесь. Некоторые, правда, болтают, что вы всё равно опасны, но… вот вы, миледи, можете назвать хоть кого-нибудь, кто был бы совсем безопасным?
- Нет, - пожала плечами Эверихальд, с удивлением осознав, что теперь уже с трудом удерживается от того, чтобы позволить губам растянуться в широкой улыбке, которая показала бы пугающие человеческий взор клыки. Эта простая, наивная, но очень правильная и разумная логика не могла не вызвать улыбки. Девчонка нравилась ей всё больше, хоть она и старалась не делать поспешных выводов. Но надо же как здесь, однако, доверяют менталисту. – Разве что младенцев в люльке, которых, если верить человеческим сказкам, так любят красть драконы.
Девчушка звонко рассмеялась и кивнула:
- Ну вот. И что же теперь, всех вокруг бояться? Эдак и с ума сойти можно.
- Действительно, - всё-таки не смогла не улыбнуться Эверихальд. – Как тебя, кстати, зовут?
- Джули, миледи, - ответила девушка, заканчивая вытаскивать шпильки.
Когда Джули, распустив косу, восторженно ахнула, Эвери напряглась, не понимая такой реакции, но горничная тут же проговорила на грани восторженного шепота:
- Ой, миледи… а у вас волосы поют. А как же это?
- Поют? – не сразу сообразила о чём говорит служанка Эверихальд, но в следующий миг поняла и расслабилась. К тихому мелодичному перезвону своих волос, который те издавали при каждом движении, стоило их распустить, она уже давно привыкла настолько, что перестала его замечать. А вот Джули заметила. «Поют»… красивое сравнение, ничего не скажешь. – Ах это… всё просто. Волосы лунных драконов – это тончайшие нити лунного серебра, лунного света если хочешь. Один из даров Треликой Матери.
- Вау… как жаль, что вы вымерли, - с искренним восхищением и сожалением в голосе произнесла Джули и тут же спохватилась. – Ой, простите.
- Ничего, - качнула головой Эверихальд. – Хотя, пока я жива, полностью вымершими нас считать всё же нельзя. И я всё ещё надеюсь, что в Вечных Землях остался кто-то из наших. Не хотелось бы считать себя последней. Всё-таки к фейри людям хода нет, и уничтожать тех, кому удалось к ним сбежать, там было некому. Но теперь, когда нас не станут убивать просто за то, что мы есть, если мне когда-нибудь удастся обзавестись детьми, то драконы возродятся. От дракона рождается только дракон.
Когда с косами было покончено, Эверихальд, понимая, что если сейчас снова останется одна, не найдя себе при этом дела, то всё-таки разревётся, вновь почувствовав себя отвратительно слабой, попросила Джули проводить её в библиотеку. Завладев одной из тех книг, о которых раньше ей доводилось лишь слышать и мечтать однажды прочесть, осознала, что жутко не хочет возвращаться обратно в комнату. «В лес,» - подумала она с тихой тоской. – «Мне срочно нужно обратно в лес. Но раз это невозможно… кажется, здесь есть парк. Может, там станет хоть немного легче.» Конечно, никакой парк не смог бы стать заменой лесу, но всё же это было лучше, чем ничего.
Отпустив Джули, девушка стала бродить по мощёным дорожкам как неприкаянная, старательно убеждая себя: «Я должна полюбить это место. Оно будет моим домом ближайшие несколько лет, и если я не полюблю его, то попросту задохнусь здесь, эти стены меня задавят. Значит, я должна его любить, чтобы выдержать это. Здесь ведь красиво, даже уютно… Так что же не так?» Ответ на собственный вопрос, который раз за разом с му́кой задавала себе, Эверихальд знала очень хорошо. Вся красота и все удобства этого особняка не могли заменить ей её маленькой, уютной и такой родной избушки в дремучей чаще. Однако она продолжала раз за разом спрашивать себя, надеясь, что хотя бы на сотый или может быть тысячный раз этот ответ перестанет казаться таким убедительным. «Зато в здешней библиотеке есть книги, которые я всю жизнь так хотела прочесть и множество таких, о которых даже не слышала,» - пыталась убедить себя она. – «Менталист явно ценитель книг. Значит, всё не так уж плохо…» Однако было плохо. Очень.