- Её действительно стёрли, - кивнула Эверихальд и как-то странно усмехнулась. – И я её знаю. Мама рассказывала легенды о Треликой Матери на ночь вместо сказок. Но вам, как человеку, не понравится та история, о которой вы спрашиваете.
- И тем не менее я хотел бы её услышать, - продолжил настаивать менталист.
Эвери вздохнула. Ну что ж, она предупредила.
- Давным-давно, когда этот мир и не слышал о людях – а такие времена были, поверьте – его населяли прекраснейшие создания. Мы называем их Крылатыми. У них были белые, иногда с голубым или зелёным отливом оперённые крылья, утончённые лица, кожа была цветом подобна первому снегу, а волосы – чистое серебро. Они строили города и деревни, но не делились на страны и никогда не нарушали гармонии с природой, как ныне живут фейри в своих Вечных Землях и как когда-то жили драконы в дни своего величия. Когда люди со своими богами перешли сюда из погибшего мира, Крылатые приняли их не как гостей, а как новых соседей, которым нужна помощь. Однако со временем некоторым из вышестоящих людей стало этого не хватать. Они стали завидовать красоте и силе исконных жителей этого мира, хотя их боги спокойно ужились с первыми – Смертью и сыном её Хозяином Времён. Когда люди основали и укрепили своё государство, то их государь со своими приближёнными сначала перетравил многих Крылатых заразой, принесённой на «дружеских» дарах соседям, собрал войско из своих магов и пошёл на ослабленных Крылатых войной, настроив свой народ против мирных существ. Крылатые не умели воевать и распознавать хитрость, так как им никогда не было в этом нужды, они привыкли жить в мире и порядке. Всё, что могли сделать прекрасная Владычица Аэрин и её брат-близнец, когда люди подошли к их границам, это невероятным для двух смертных усилием открыть своему народу проход в другой, только что рождённый и ещё не заселённый мир. Но сами уйти не успели. Аэрин смогла спасти брата, спрятав его крылья и заставив притвориться человеком. Тот сопротивлялся, но она пригрозила, что в противном случае покончит со своей жизнью сама. А для Крылатых это означало смерть не только тела, но и души. Аэрин схватили. Люди, меря всех по себе, боялись, что однажды Крылатые вернутся и станут мстить. Они пытали Аэрин, пытаясь вызнать, куда та увела свой народ, но та не сдалась. Ей обрезали крылья, её клеймили калёным железом, её, нагую, пороли перед толпой… Она молчала. А перед сожжением король как бы в насмешку предложил ей исполнить последнее её желание. И тогда Аэрин попросила позволения в последний раз исполнить один из ритуалов её народа. Ночь перед казнью выпадала на полнолуние, когда Крылатые девы должны были по обычаю танцевать для Хозяина Времён. Увидев её танец и зная о её деяниях, юный по божественным меркам бог был покорён её смелостью, гордостью, умом, преданностью своему народу и красотой. Он полюбил её, но невозможно сделать богом смертного, пока не сожжено смертное тело. Не знали люди, что сами привели пленённую Владычицу к бессмертию, но и Аэрин, идя к костру, того тоже не знала. Она не плакала, идя на смерть, не молила пощадить, она лишь пела последнюю молитву, молитву Смерти, в чью власть готовилась себя предать. И Смерть явилась. Сама. Во плоти. Взамен уничтоженному телу дала она Аэрин три обличия – девочка, дева и мать. Первое, что сделала Треликая Аэрин, как называли её тогда – создала нечисть в напоминание людям о том зле, что они совершили. Самыми же прекрасными её творениями стали драконы лунного света, как звали нас в те времена, созданные по образу и подобию Крылатых, но с тремя обликами по нашей богине и было завещано им каждую полную луну встречать танцем в память о подвиге их матери и госпожи.
В столовой повисла тяжёлая задумчивая тишина. Эту историю Эверихальд знала наизусть, и сейчас, пересказав её, она почувствовала себя лучше. По сравнению с жертвой Треликой те жертвы, на которые шла она сама, показались маленькими и незначительными, а значит терпимыми. А вот менталиста новая информация повергла в глубокую задумчивость.
И вдруг Эверихальд вздрогнула от давно произнесённых матерью слов, прозвучавших теперь словно на яву: «Тяжело погибнуть ради долга, тяжела была ноша Треликой. Но готовься, дитя. Может статься, что тебе придётся нести ношу вдвое тяжелее. Может статься, что тебе ради долга придётся жить». Чтобы не выдать смятения, она посмотрела на менталиста и не стала сдерживать колкости:
- Иными словами, существование нечисти в целом и моё в частности – это фигуральный пинок вам, людям. Поэтому нас и ненавидели так долго, поэтому и взялись истреблять. Причина забылась, а ненависть продолжала жить.
Ночью, в тишине чуждой комнаты, в чьи окна лился материнским одобрением и поддержкой не по времени яркий лунный свет, вернулись слёзы и Эвери позволила себе ненадолго дать им волю теперь, когда точно никто не увидит. А на груди у неё утешающе свернулась лазурная змейка.