Так и вышло, что теперь Эверихальд жила в Древнем лесу и в настоящий момент следила за пятёркой боевых магов, сидящих у границы леса на нервно переминающихся жеребцах. Животные, в отличии от своих несведущих хозяев, опасность прекрасно чувствовали. Однако маги были молоды и, видимо, совсем неопытны, раз не понимали, что когда беспокоятся скакуны под ними стоит насторожиться. Несмотря на всю свою ненависть к ним, убивать Эверихальд не хотела. Она по природе своей старалась судить справедливо и понимала, что эти вояки не виноваты в предубеждениях, которые прочно вбили им в сознание. Значит, следовало для начала попытаться их прогнать. Хотя бы для того, чтобы потом сказать самой себе: «Я сделала всё, что могла, их смерть - их вина».
На дерево девушка взобралась, не потревожив ни листика. Маги её не видели. И не увидят, пока она сама не сочтёт нужным. Можно было, конечно, натравить на них лесных жителей, но она не могла рисковать теми, кто с малолетства стал ей настоящей семьёй. Поэтому следовало продумать способ избавиться от них своими силами. Потому что её первоначальный долг – защитить лес.
Коротко выдохнув, она призвала лесную магию. Все ветки, более или менее подходящие по толщине и длине, валявшиеся в радиусе пяти метров от дерева, ставшего её наблюдательским пунктом, бесшумно – так, чтобы маги ничего не заподозрили раньше времени - поднялись в воздух и, заострившись на манер стрел, метнулись в магов. Те ожидаемо подняли куполом магические щиты.
Эверихальд мрачно усмехнулась, увидев, что маги не прониклись. Но она и не рассчитывала, что до них сразу дойдёт намёк на то, что лучше бы им убраться подальше от её дома. Из-под земли прямо рядом с копытами лошадей, заставив животных занервничать сильнее, взметнулись тонкие гибкие лианы, оплетая руки и ноги магов, но не трогая безвинных зверей. От неожиданности те попытались вырваться, и только потом сообразили лианы эти сжечь. Когда земля под ними затряслась и жеребцы, обученные, боевые, но всё же непривыкшие к подобному жеребцы, с испуганным ржанием встали на дыбы, Эверихальд мысленно обратилась к животным: «Ну же, милые, уносите своих хозяев! Я не хочу сегодня убивать!». Однако выучка у этих бедных жеребцов, которым достались столь глупые хозяева, оказалась слишком хорошей.
Эверихальд глубоко вдохнула и медленно выдохнула, усмиряя взметнувшийся с новой силой гнев и вместе с ним человеческую магию. Ладно. Последняя попытка, а потом убийство, если не дойдёт. На всякий случай приняла промежуточную ипостась, ибо в полном драконьем обличии плохо себя контролировала, слишком силён был её дракон. Зрачки стали вертикальными, показались острые клыки, аккуратные ногти превратились в длинные алмазные когти, голова увенчалась голубовато-серебряными загнутыми назад витыми рогами, а за спиной раскрылись огромные крылья, покрытые серебряной с лиловым отливом шерстью. Приняв нужный ей вид, она тенью скользнула с дерева на землю и сделала шаг на свет.
Маги настороженно на неё уставились, но почему-то не напали. Наверное, понимали, что пятеро магов против лунного дракона – смех и абсурд, а не сила.
- Уходите, - человеческим языком Эверихальд пользовалась редко, и он был ей неудобен, но особого выбора не было. Маги не шелохнулись, но взгляды их стали внимательнее. – Уходите. Вам с мной впятером не справиться, но у меня нет ни малейшего желания убивать вас. Уходите, пока я даю вам возможность уйти. В противном случае ваши щиты от моего пламени не спасут.
Вместо ответа в неё полетело какое-то заклятие. Она успела лишь увидеть его прежде, чем оно спеленало её по рукам и ногам, придавив к земле. Гнев на миг овладел рассудком. В шаге от копыт лошадей лиловое пламя, которое она выдохнула, выжгло ровную дугу. Эверихальд приглушённо зарычала, глядя на магов с неприкрытой ненавистью. Всё ещё предупреждение, но уже менее мирное.
И вдруг раздался властный голос:
- Стойте!
Маги неожиданно развели коней в сторону, давая проехать новоявленному магу. На фоне пятерых громил он выглядел слишком молодым и слабым, чтобы командовать, хотя тело явно тренированное. Скуластое бледное лицо с россыпью веснушек по скулах и носу, каштановые кудри, стянутые на затылке в высокий хвост, медового цвета глаза и при всём при этом какая-то странная внешняя привлекательность. И всё равно слишком тщедушен и юн для такой властности голоса. Но тем не менее говорил определённо он, больше некому. И на огромном вороном жеребце, одни лишь копыта которого, наверное, были с ладонь Эверихальд, тоже он. Развернув эту зверюгу, он повернулся к боевикам и принялся их… отчитывать: