- Нет, Эвери, никаких камзолов! Если хочешь, наряжать тебя в мужскую одежду без веской на то причины – преступление против твоей же Треликой Матери. Мне даже обидно за неё: она одарила тебя такой красотой, а ты это не подчёркиваешь!
Эверихальд вздохнула, естественно не сказав, что предпочла бы этой красоте самое страшное уродство, лишь бы каждый взгляд в зеркало не пробуждал столько воспоминаний. Лишь бы в каждом зеркале не видеть маму и брата.
- Да и в конце концов, мы что, зря специально для этого бала платье заказывали, чтобы ты оделась в камзол? – этот аргумент Алиса, судя по выражению лица, считала решающим.
Платье действительно было и очень красивое. Серебряное, со струящейся по полу юбкой, шитьём морозных узоров более тёмными серебряными нитями и жемчугом по корсету. Верх же был сшит из серебристого сверкающего ситца, как и длинные струящиеся рукава. Ситец этот, обводящий по контуру корсет, подчёркивал и роскошный для пятнадцатилетней девушки бюст, и тонкие плечи, и лёгкие руки. А к нему бриллиантовый гарнитур из серёжек, тремя капельками – маленькая, средняя и побольше - свисающими на тонкой прозрачной нити из каждого уха, обхватывающего шею чокера, чередующего вытянутые гранёные ромбики бриллиантов с тёмно-синими жемчужинами и тонкого серебряного обода на голове, с которого ровным треугольником на лоб спадали нити, на которые поочерёдно на некотором расстоянии друг от друга были нанизаны многогранные бусины бриллиантов и того же синего жемчуга, завершаясь переливающимися гранями каплями как на серёжках. И да, всё это ненужное ей великолепие Эверихальд собиралась решительно проигнорировать. Однако под двойным натиском горничной и Алисы пришлось сдаться.
Её мучали до самого вечера. Купальни, масла, крема, духи́, наряды, украшения… а потом ещё и макияж! Алиса, естественно, только руководила, но вот за макияж взялась сама. Единственное, на чём удалось настоять, это на том, что причёску она заплетёт сама, одну из традиционных драконьих. Руки так и тянулись заплести то, что драконы плетут на бой, ибо на балу её действительно ждёт битва из лицемерия, лицедейства и лживых фраз. Однако пришлось сдержаться, всё равно никто шутки бы не понял, значение драконьих кос теперь известно только ей и тем, кто, как она надеялась, укрылся у фейри.
- Ну вот, просто принцесса! – удовлетворённо кивнула Алиса спустя несколько часов. «Знала бы ты, насколько права,» - подавила нервный смешок Эверихальд. – Эх, жаль, что я на этот бал не попаду даже как мать Николаса, мне завтра снова уезжать и стоит выспаться. Хотелось бы мне посмотреть, как у всех этих снобов челюсти отвиснут!
- Равной вам по красоте на этом балу не найдётся, - вторила ей Джули.
А Эверихальд тем временем едва могла дышать в треклятом корсете.
Когда она вышла к ожидающей их карете, то все попросту застыли. И кучер, и провожающий их пожилой дворецкий, и случайно оказавшийся неподалёку садовник, и сам Ален.
- Корсеты – это пытка, - проинформировало это волшебное создание, спокойно проходя мимо и садясь в карету, не дожидаясь, пока Ален спохватится и подаст руку, как подобало джентльмену. – И почему мы, представительницы прекрасной половины цивилизации, должны так мучиться, а вам, мужчинам, можно одевать на балы удобные корсеты и сюртуки? Этот корсет вот-вот намертво отпечатается на моих внутренних органах!
Ален чуть ошарашенно усмехнулся, садясь напротив. Заметив, наконец, какой эффект произвела своим появлением, или только теперь сочтя нужным обратить на это внимание, Эверихальд рассмеялась и поддела его:
- Но вашего ступора оно определённо стоило, - карета мягко тронулась с места. – Право, милорд, вы как будто впервые красивую девушку увидели.
- Я тебя в платье впервые увидел, этого достаточно, чтобы из реальности выпасть, - рассмеялся Ален, чувствуя себя юнцом. И это в его-то четыре с половиной столетия! Эта девушка как будто была создана для того, чтобы стать мужской погибелью. Страшно представить, что за женщина из неё вырастет. Страшно представить и одновременно с этим очень хочется увидеть. – Есть у меня подозрение, что меня сегодня же обвинят в преступлении против общественности – месяц скрывал такую красоту в поместье. Все мужские сердца сегодня точно станут твоими.
- Ага, - весело оскалилась Эверихальд. – И ненависть всех женщин и девушек, что будут присутствовать на этом балу, я тоже единолично присвою. Вот ведь повеселюсь! Главное вы сами голову не теряйте, хорошо? Должен же хоть один мужчина в моём присутствии оставаться адекватным.