И с этими словами развернулась, явно собираясь выйти, как вдруг схватилась одной рукой за горло, а другой за грудь. Ноги девушки подкосились, словно кто-то подрубил их, и та стала задыхаться. Забыв обо всём на свете, Ален вскочил, подбежал, опустился на колени перед драконицей, скатившейся в паническую атаку, и, глядя в полные стеклянного слепого страха глаза, обхватил пальцами её виски, направляя свою силу в чужое сознание. Змейка, скользнувшая на пол, принялась беспорядочно тыкаться в тонкие белые ладони и преданно заглядывать хозяйке в глаза подобно собаке, пытаясь как может привести хозяйку в чувство.
Вытащить сильное сознание из пучины душащего ужаса, в которую оно кануло, стоило огромных усилий. Сколь упорно оно до этого сопротивлялось этому ужасу, столь же упрямо оно теперь сопротивлялось чужой силе, видя в ней угрозу и так и норовя утянуть разум Алена за собой. Наконец в изумрудах глаз начала появляться осмысленность. Видя, что Эвери уже сама вырывается из пут паники, и его помощь сильному разуму больше не нужна, он, не слишком-то отдавая себе отчёт в собственных действиях, порывисто обнял подрагивающую девушку, только что имевшую все шансы сойти с ума или задохнуться, внезапно осознавая, что перепугался за неё куда больше, чем должен бы был.
«Бедная моя девочка,» - подумал он, осторожно поглаживая её по содрогающейся от неконтролируемых рыданий спине и полностью понимая змейку, прижавшуюся к хозяйке так, словно только что чуть не потеряла самое дорогое ей существо. И тут же едва подавил приступ нервного хохота. – «Моя?.. Нет же, она никогда не будет моей, она только своя. Сколько же ей пришлось пережить… и сколько ещё придётся. А тут ещё и я, болван, вздумал перечить».
Глава №5. Большая честь, леди Кавинтьель
Близился первый день зимы - день их с братом рождения. Столица готовилась к празднику. Не то чтобы брату были нужны все эти пышные торжества, на которые ещё и денег боги весть сколько нужно, но королевский титул обязывал. А её неофициальный статус сестры обязывал появиться на этом торжестве, пусть обществу это и представят по-другому. Его Величеству очень хотелось, чтобы Эверихальд была на балу в честь него, и потому драконице пришлось согласиться на его идею быть приглашённой как член семьи Раввенов.
Да, это означало, что придётся сова одевать какое-нибудь платье и погружаться в мир лести, лицемерия, подковёрных интриг и так далее, масштаб которых на балу в честь Его Величества уже явно больше, чем был на Академическом празднике, но это стоило слов брата, написанных в ходе их очень осторожной тайной переписки: "Эви, пойми, ты, Ален и Дориан - единственные три существа, которых я действительно хочу видеть этот день рядом с собой. Твоё присутствие - единственное моё желание на день рождения. Прошу, не лишай меня возможности его исполнения. Будь радом, пока можешь. Рядом с тобой легче".
И вот как после этого отказать? Ему легче рядом с ней. Он хочет, чтобы она была рядом. Да ради таких признаний она была способна на гораздо большее, чем просто побывать на балу! Эверихальд прекрасно осознавала, что брат становится её слабостью. Единственной, но недопустимой для фигуры её значения. Однако что она могла сделать с этм? Вито был единственным, кто мог лишить её контроля над собой, над своими чувствами. Единственным, ради исполнения чьих желаний она была готова поступиться почти чем угодно. Единственным, ради кого была готова на всё. Об этом говорило и то, что она готова по первой его просьбе сунуться в этот гадюшник под названием "высший свет", и тот срыв в день покушения на его жизнь, и то, что она вот уже третий месяц подряд ходит по краю Бездны, лишь бы стать целью дядюшки вместо Вито, лишь бы отвести от него удар. Будущая королева не имела право на подобное, равно как и клинок мести, но ведь даже у канцлера есть свои слабости, так что уж говорить о ней?