Владыка появился как и всегда незаметно, без пафоса и торжественности, как обычный гость. Ано́рин подошла к нему и, взяв старого друга за руки, улыбнулась:
- Любопытство всё же привело тебя к нашему огню?
- Как ты могла подумать, что сюда меня вело что-то кроме желания увидеть тебя? – отшутился Владыка.
- Льстец, - рассмеялась Ано́рин и кивнула в сторону драконицы, чьё гибкое тело изгибалось в свете Луны так, словно в нём вовсе не было ни единой кости. – Вот она.
И именно в этот миг подошла очередь Эверихальд прыгнуть через костёр. Шаг, шаг, поворот со спиной, так сильно выгнутой назад, что кончики пальцев коснулась травы, описала тонкими пальчиками и волосами полный круг, поворачивая всё тело, резко выпрямилась, завершая поворот, оттолкнулась длинными ступнями от земли и взлетела без единого взмаха даже не выпущенными крыльями.
Миг, один краткий миг, но все, кто её видел в это мгновение, против воли затаила дыхание. Было невозможно поверить, что существо – смертно. Наваждение, морок, мираж – что угодно, но только не реальная девушка. Любой, кто умеет смотреть и видеть с уверенностью мог сказать, что от земли отталкивалась невероятно красивая девушка, а над костром на долю мгновения замерла сама Треликая.
Порыв ветра заставил юбку невесомого платья взметнуться назад, открывая длинные стройные ноги почти до колен. Лёгкие руки изящно раскинулись в стороны и широкие полупрозрачные рукава взвились за спиной подобно крыльям, сияние разметавшихся в воздухе волос, а прекрасный лик был обращён к полной Луне и изумрудные глаза на нём казались особенно тёмными. И будто само время замерло ради того, чтобы каждый на поляне смог увидеть это чудо. Будто сам Хозяин Времён растянул это мгновение, не в силах оторвать своего взора от прекраснейшего из созданий своей жены.
- Аэрин, - благоговейно выдохнул кто-то в толпе, и никто в тот миг не смог усомниться, что перед ними сама молодая богиня.
«Дикое сердце,» - только и смогла подумать Ано́рин. – «Настоящее дикое сердце…»
Огонь костра, взметнувшись своими лепестками, словно желая одного – коснуться этого невозможного существа – лизнул ступни дитя Луны, но не обжёг, не смог. Глубокий вздох эфемерного создания, помогая ветру, натянул ткань на талии и груди Эверихальд. Удар сердца, помстившийся бесконечным, и всё стало как прежде. Снова играла музыка, снова вспомнили о танце фейри, словно продолжили беседы те, кто отдыхал меж плясками, снова была лишь прекрасная драконица, подобная богине, но не богиня, однако у каждого, кто не был лишён зрения на этой поляне, этот миг сохранился в сердце навечно.
О, сколько юношей и зрелых мужчин дивного народа лишатся на много ночей сна, не в силах забыть плясуньи, подобной богине, а та, словно бы ничего не заметив, никогда об этом не узнает, вновь беззаботно пустившись в пляс! Но и они никогда не узнают, с каким грузом на сердце живёт та, кто так надолго пленит безнадёжной сладкой мукой их сердца, как много зависит от той, в ком они видели лишь прекрасный лик и тонкий стан, как ненавидит она свою красоту, которую готовы воспевать поэты и художники, певцы и скульпторы – дай им только волю!
Стоило Эверихальд прислониться к деревцу, чтобы немного перевести дыхание и успокоить разгорячённую безудержной пляской кровь, как её жестом подозвала госпожа Ано́рин, стоящая рядом с незнакомым девушке мужчиной. Вид этого мужчины почему-то заставил напрячься. Нет, он не выглядел опасным. Скорее даже ощущался как-то хорошо. Как медведь у неё в лесу. И выглядел как медведь в облике фейри. Высокий, широкоплечий, с могучей фигурой и крепкими жилистыми руками. Длинные пшеничные волосы на висках были сплетены в незамысловатые косы, открывая острые витые уши, а бородка, не короткая, но и не длинная, на конце была обхвачена маленьким медным колечком. И карамельные с золотом глаза были какими-то тёплыми, добрыми. И всё равно было что-то в нём напрягало. Простая, свойская манера держаться, одежда, нарядная, но без лишней роскоши и открытая улыбка на чувственных губах никак не вязались с исходящей от него… властью. Да, именно властью.