- А он об этом знает? - строго спросила Эвери и дети все как один состроили ещё более виноватый вид. - То, что здесь считается дружелюбием, у людей это беспардонность и навязчивость. Он ведь даже языка вашего не понимает!
Окинув детвору ещё одним строгим взглядом и убедившись, что они прониклись, смягчилась:
- Дружить с ним можно, но не всей же толпой! И только в моём присутствии, чтобы я переводила. Ясно? - дети покаянно закивали. - А сейчас разошлись, я за этого человека головой перед канцлером и Советом мэтров отвечаю.
Ребятня с неохотой стала расходиться. Когда в коридоре не осталось ни одного любопытного носа, Эвери улыбнулась целителю, на лице которого было написано облегчение пополам с настороженностью - он явно всё ещё не понимал, чего от неё ждать - и, не подходя слишком близко, дабы не подвергать испытанию его выдержку, произнесла на арантском:
- Прошу простить им их поведение, милорд. Местные дети просто слишком любопытны и впервые видят человека, а тем более человеческого мага. На меня в первый день они отреагировали точно так же, но они всего лишь хотели подружиться.
- А, ясно, - кивнул мэтр, отвечая чуть нервной улыбкой. - Вы не подумайте, я всегда искренне любил детей... точнее... мне кажется, что любил... просто они...
Он неловко развёл руками, видимо, не зная как объяснить.
- Знаю, - кивнула Эверихальд понимающе. - Знаю, что любите, но такое поведение для вас непривычно. Я объяснила, что то, что здесь считается нормой поведения детей, для человека перебор. Полагаю, больше такого не повторится, но вам всё равно лучше не выходить из комнаты без меня, ведь вы не знаете их язык и могут возникнуть некоторые... недоразумения. Хотите прогуляться?
- С удовольствием, - решительно кивнул уже пришедший в себя мужчина. - Стоит посмотреть как живут фейри раз уж всё равно волею Всемилостивой оказался здесь. В конце концов не каждому человеку доведётся увидеть подобное.
- Рада, что вы не теряете присутствия духа, - вежливо, но при этом абсолютно искренне ответила Эверихальд.
За пожилого, строгого и иногда сурового, но всё равно доброго целителя, ставшего без всякой вины жертвой проклятых политических игр, у девушки болела душа и она была рада, что может хоть чем-то помочь ему. Всё же не так уж часто ей выпадает возможность сделать что-то действительно хорошее.
- Вас готовы встретить в Аранте через три дня, - сказала она, когда они вышли на улицу и неспеша двинулись по мощёной камнем дорожке пустынной улицы - большинство фейри будут отсыпаться до завтрашнего утра. - Мой опекун, мэтр Раввен, согласился сам заняться восстановлением вашей памяти, а пока мне велено оказывать вам посильную помощь.
- Почему только через три дня? - удивился мэтр.
- Канцлер собирается лично выделить вам охрану, но подбор стражей, достойных доверия, займёт некоторое время учитывая остальные дела, которые он должен выполнять, - пояснила девушка и, увидев огорчение, промелькнувшее во взгляде целителя, продолжила. - Поймите, вы - мэтр целительского Ордена, пусть и не помните этого, и на вас уже было совершено нападение, в результате которого вы оказались здесь. Его светлость канцлер, Архимаг, - на этом слове Эвери пришлось сдерживать саркастическую усмешку, - и Его Величество не могут позволить себе допустить повторения подобного, вы ведь фигура политического значения.
- Понимаю, - тяжело вздохнул целитель и, как бы обращаясь к самому себе, добавил. - Жаль только, что не помню.
- Вспомните, - подбодрила его Эверихальд. - Обязательно вспомните, милорд.
Целитель благодарно улыбнулся, но сказать что-либо в ответ не успел. Рядом с ними, совершенно бесшумно спрыгнув с дерева, пристроился высокий стройный юноша с рыжими мелко вьющимися кудряшками, голубыми с золотом глазами и утончённым скульптурным лицом, напоминающим морду какой-то изящной породистой собаки, породу которой никак не удавалось вспомнить. Появился он так внезапно, что целитель, которому последние дни изрядно потрепали нервы, вздрогнул и едва не шарахнулся в сторону.
"А ведь раньше мне казалось, что его вообще ничем из себя вывести невозможно," - про себя отметила Эверихальд. - "Хотя в ситуации, в которую он попал, кто угодно стал бы нервным. Учитывая, что он, пусть и избавился от предвзятости к нечисти, рос на страшных байках и сказках про нечисть, а особенно страшными такие рассказы бывают о драконах и о фейри, и на подсознании всё осталось и теперь приносит плоды. Вряд ли в обычных обстоятельствах, окажись он здесь добровольно и в здравой памяти, он боялся бы фейри. Но тут... его нельзя осуждать за это".